Лёд

Ломанова Евгения

– Не совсем. У егерей не бывает отставки.

– Несут службу до старости? Пока не умрут?

Я ударил кулаком по стеклу. Прямо по его отражению.

– Ты слышал, когда-нибудь об этой службе? Ты видел хоть одного егеря? В отставке?
– последнее слово я почти выплюнул.

– Разумеется, нет. Раз уж я узнал об этом только что.

– И не найдешь! Потому что их нет! Нет отставки! Нет спокойной старости! Нет ничего!

Я кричал на его отражение. Повернуться и дать им увидеть своё лицо, я просто не мог. Рассуждать с такой легкостью!

Так будто мы говорили о чем-то не важном и незначительном. Даже если для него это так и есть. Но из того, что уже было сказано можно было сделать выводы и перестать воспринимать все как шутку!

И в то же время я вдруг почувствовал облегчение. Я так долго нес всё это один. Во мне столько боли накопилось. Будто от горы, что я нёс на своих плечах, отвалился кусок. Пусть маленький, и совсем незначительный - но мне стало чуть легче.

Тишина за моей спиной налилась тяжестью. Стало стыдно за вспышку. Я прислонился лбом к холодному стеклу и прикрыл глаза.

– Зачем ты им рассказала, - спросил, когда уже немного справился с собой.

– Ты эмоционально привязан к ним.

– Вот как? Ты снова собираешься меня бросить?

– Нет.

– Не бросаешь? Но всё-таки уходишь?

Лучше бы она ничего не отвечала. Секунда. Еще одна... до невероятности медленно.

– Я скоро вернусь.

Мне захотелось умереть в этот момент. Почему? Почему всё так?!

Нильсин тихо ахнула.

– Что значит уходишь? Куда?

Эйнар явно ошибся с адресатом, и говорить так требовательно не имело смысла. И ему ответил я:

– Эмма хочет спасти наш мир.

– А его нужно спасать?!

– Зима за пределами куполов искусственная. Я могу её прекратить.

Снова навалилась усталость. Это ненормально. Мозг будто выжали, как тряпку, тело словно налилось свинцом. Я почти сполз вниз, и уселся на пол, опираясь спиной на стену под окном. Свет резал глаза и держать их открытыми стало тяжело.

– Эйнар, скажи. После таких слов, я имею право её удерживать?

Даже, чтобы произносить слова внятно, приходилось прилагать титанические усилия.

– Это правда?

– Я в это верю.

Кажется, мой безразличный тон убедил его больше, чем всё остальное.

– Никогда не слышал о чем - то подобном!

В отличие от меня, Эйнара переполняла энергия, и он вскочил и стал расхаживать, засыпая Эмму вопросами.

– Это действительно так?

– Я дошла до границы и вышла из зоны действия искусственной зимы.

– Но какой прок нам от этого? Если на остальной планете ледниковый период!

– Он давно закончился. Температуры вне этой зоны нормальные. Можно жить без средств защиты.

– Что?! Но...

Я перестал прислушиваться, прикрыл глаза. Их голоса звучали всё дальше и дальше. Меня будто раскачивало, мягко баюкая. Унося к терпеливой темноте, что всегда ждала меня.

Как странно человек устроен. Я конечно не монах, но сейчас не вспомню ни одной из своих бывших девушек. Их стерло, как пыль с бумаги, одним дуновением. Ничего не осталось -

ни лиц, ни имен. Даже удивительно. Будто не со мной происходило. Кто-то сказал - так было, и это был ты. Но сам я ничего об этом не помню, ничего не чувствую. Всё прошло мимо, не оставив на мне ни малейшего следа. Ни единой царапины.

Я ненормальный. Определенно. Разве люди не должны радоваться, наслаждаться любовью? Испытывать что-то светлое, приятное? Беречь, заботиться о любимых?

Ничего не давать взамен, отталкивать и приносить боль друг другу. Вот что происходит у нас с Эммой.

Я распят этой любовью. Отравлен. Выпотрошен.

Все нити, что связывали меня с другими людьми - оборваны. Все чувства подчинены одной ей, для других просто нет места. Я не вижу и не слышу ничего, кроме неё. Я дышу только ею. И она единственная, кто заставляет меня дышать. Не могу без неё жить. И с ней не могу.

Что же мне делать? Я чувствовал себя таким хрупким и уязвимым. Одно неверное движение, и рассыплюсь на куски. Почему я сижу здесь и ничего не делаю? Упиваюсь жалостью к себе. Как мерзко...

Я должен что-то делать. Спасать, уговаривать, беречь. Почему я молчу?! Потому что она всё решила. Она снова всё решила, и это окончательно. Я уже знаю.

Как бы я не прятался от этого, ничего не изменится. Я не включён в круг её интересов. Не участвую в её жизни. Как посторонний зритель. Она приняла и смирилась с фактом моего существования, но это ничего для неё не изменило. Я всё время догоняю ту, что даже не задумается обернуться, когда уходит.

Если бы мог, избавился бы я от этих чувств? Смог бы снова стать беззаботным, спокойным, счастливым? Хотя я давно забыл, каким был тогда, до встречи с ней.

Кто позволил мне так сильно её полюбить? Кто сделал её такой необходимой?

Я даже представить себе не мог, как бы всё было, если бы мы были самыми обычными людьми. Если бы Эмма не была егерем, какой бы она была? Чтобы мы почувствовали, когда встретились? Она была бы совсем другой? Чаще улыбалась, смеялась… И я бы не любил её так сильно?

Нельзя любить кого-то так отчаянно. Сгоришь в любом случае. Это только вопрос времени.

Я должен её остановить…

– Кайс...

Открыв глаза, я увидел Эмму перед собой. Она сидела на коленях, сложив руки. Взгляд внимательный и голос, лицо… Нежное? Редкое для неё выражение. Она говорила со мной, как с больным. Я будто проснулся, толчком вышел из забытья, не слушая, но слыша, что происходило вокруг.

– Где…

– Они ушли. Для того чтобы усвоить такую информацию, нужно время. Ты же тоже ушёл, когда узнал.

– Как ты попала в купол?

– Почему ты вдруг об этом спрашиваешь?

– Ты не хочешь отвечать?

– Нет, просто неожиданно.

– Тогда скажи.

– Ты забыл? Ты же сам дал мне кольцо. Доступ без ограничений.

– Оно не действовало, когда тебя выгнали.

– Скорее всего, там была какая-то блокировка на то время, пока помещение не очистится. Даже для него.