Лед под ногами
Шрифт:
М”, “Шокен блю”, “Аббу”, “Битлз”, “Машину времени”… А однажды
Владька встретил их особенно загадочно-возбужденный, с нетерпением дождался, пока Денис с Димкой снимут куртки, ботинки, увел к себе в комнату. Усадил на диван, вставил в розетку огромную вилку-трансформатор. Сказал:
– Прикидайте, что мне братан прислал. – Его двоюродный брат жил в
Челябинске и присылал Владьке кассеты наложенным платежом. – Офигеть.
Денис с Димкой держали на коленях коробки со своими армиями. Ждали.
Владька вдавил клавишу “пуск”.
Меня спросили, что происходит со мной,
И я не знал, что сказать в ответ.
Скорее всего, просто ничего,
Перемен во всяком разе нет.
Мне, право, недурно живется,
Хотя я живу не как все -
Я удобно обитаю посредине дороги,
Сидя на белой полосе.
– Ансамбль “Зоопарк”, – в паузе между куплетами вставил Владька.
–
Из Питера. Солиста зовут Майк…
Машина обгоняет машину,
И каждый спешит по делам,
Все что-то продают, все что-то покупают,
Постоянно спорят по пустякам.
А я встречаю восход, я провожаю закат,
Я вижу мир во всей его красе,
Я удобно обитаю посредине дороги,
Сидя на белой полосе.
Какого именно числа это произошло, Чащин, конечно, не запомнил. Но это была весна восемьдесят пятого года, в школе предстояла четвертая четверть, родители ругались, что у него сплошные тройки, а он помешался на пластилине… Чащину хотелось верить, и постепенно он убедил себя: альбом группы “Зоопарк” “Белая полоса” – первые для него песни настоящего рока – открылся ему именно в тот самый день, когда, вернувшись домой, услышал по телевизору звенящий от скорби
(или, может, от радости) голос нового Генерального секретаря на похоронах предшественника:
– Склоняя голову перед тобой, наш дорогой товарищ и соратник, мы обещаем неуклонно следовать курсом нашей ленинской партии. Служить ее делу – значит служить делу народа. Этот свой долг мы выполним до конца!
А где-то в Питере какой-то парень, четко отделяя одно слово от другого, возмутительно-гениально откровенничал:
Если вы меня спросите, где здесь мораль,
Я направлю свой взгляд в туманную даль.
Я скажу вам: “Как мне не жаль,
Ей-богу, я не знаю, где здесь мораль.
Но вот так мы жили, так и живем,
Так и будем жить, пока не умрем”.
И после этого солдатики окончательно стали неинтересны, коробка с ними оказалась в нижнем ящике шкафа, где давно скучали кубики, конструкторы, лопатки; Денис с Димкой за один день шагнули из детства дальше – в осознанность и серьезность.
Начались поиски странных, но таких близких, ожидаемых, помогающих взрослеть, понимать мир песен
“Зоопарк”, “Секрет”, “Странные игры”, “Кино”, не нужно – “Землян”,
“Арабесок”, “Оттаван”, “Эй-си – ди-си”, хэви-метал. Этот альбом подарил им и множество незнакомых, но таких притягательных, наверняка с глубоким значением, слов: “флэт”, “диск-жокей”,
“гопники”, “урла”, “буги-вуги”, “Боддисатва”…
Песен было мало, братан Владьки предпочитал красивую музыку вроде
“Аббы”, а кассету с “Зоопарком” прислал, как сам объяснил в письме,
“чтоб прикольнулись”… Да, песен было мало, и взять эти неведомые
“Аквариум”, “Кино”, “Странные игры” было негде; пришлось сочинять самим. Вместо пластилина, подкопив, купили гитары за семь рублей; стали учиться играть, для легкости подбирая мелодию под свои слова.
Чащин запомнил одну рифму из тех сотен, что у него тогда получились:
Хочу выпить вина,
Целый стакан, до дна.
Казалось, не хуже, чем у “Зоопарка”…
Летом восемьдесят пятого, закончив восьмой класс, Владька уехал в
Иркутск учиться на пожарного. Через год вернулся скрюченный, не узнающий знакомых, но с жадными, мечущимися глазами. Димка испуганно сообщил:
– Он маком колется!..
Побродив по городку, Владька исчез окончательно. И мама его куда-то уехала… А Денис и Димка начали совершать вылазки в более крупные города Сибири, нашли соратников, услышали вживую фузовую гитару, гипнотизирующий бой палочек по ударной установке, увидели человека у микрофонного штатива…
Почти пятнадцать лет Чащин жил этим, попадая то в джунгли общаг новосибирского Академгородка, то в питерское ПТУ, то в армию, то, очень редко, на сцену, скитаясь по раздолбанным вшивым сквотам, портя желудок паленкой и китайской лапшой, потеряв время, когда можно было поступить в институт, не научившись нормально общаться с девушками, не научившись жить, как нормальные люди… Чудом каким-то удержался на поверхности, не захлебнулся, не утонул в сладостной трясине протеста, не сгинул, как тысячи так называемых неформалов.
Зажил более-менее достойно, спокойно, почувствовал в душе равновесие. И вот вдруг его потащили обратно – в глупое, бесполезное, опасное вчера.
– У нас… У нас же была великая культура! Великая! Согласись… По фигу, как ее называли – андеграунд, контр, суб какой-то… Нет, это была настоящая культура. Наша! Один Сашбаш – бездна целая! Он же…
А Бэгэ! А Цой, Майк. Это же!.. Согласись… И где?.. Где все? А?..
Где мы? – отрывисто, но захлебываясь возбуждением, вскрикивал слегка похожий на Димыча грузный, рыхловатый человек. – Где мы все с нашими гитарами? С электричеством? Ведь мы же столько могли! Мы же вселенной были, и – вот… Как и не было. Теперь, х-хе, “Фабрика звезд”. Телки тупорылые, удоды с бородками… А вспомни наших. Дэн!