Лед Бомбея
Шрифт:
– А кто подрядчики?
– Они именуют себя «Корпус Голиафа» – вы сможете убедиться в широте их видения, взглянув на плакат на кинотеатре, – но за этой завесой скрывается множество негодяев.
Примерно то же самое мне говорил и пляжный художник.
– А вы не могли бы мне подсказать, где можно отыскать Зарину? – спросила я. – На тот случай, если ей что-нибудь известно о фотографиях.
– У нее свободная профессия.
Он замолчал, было видно, что ему не хочется раскрывать мне подробности. Тем не менее я ждала.
– Время от времени она работает в одном из баров около Грейт-Пэлас, – добавил он наконец
– Не упоминал ли Сами при вас кого-то по имени Гол или Гул?
– Звучит знакомо... Кажется, у Сами был дружок по имени Гул. Уже очень давно. Я запомнил его потому, что он был инвалидом. Сами всегда принимала под свое крылышко обездоленных.
Мужчина снова начал поливать растения, тем самым дав понять, что разговор окончен. Но не успела я сделать шаг к лестнице, как он окликнул меня печальным голосом изгнанника, ждущего известий из дома:
– Пожалуйста, если вы найдете Зарину, напомните ей, что сезон дождей уже почти начался и наступает время для принятия решений и для «хичури». И делать закупки не нужно. У меня уже есть лук, имбирь и яйца для жарки и даже особый рис «атап». Она поймет, что я имею в виду.
– «Хичури»? Вы хотите сказать, кеджери?
Он покачал головой.
– Это искаженный британский вариант. У нас все гораздо вкуснее: более изысканная рыба, более утонченные и разнообразные пряности.
Я уходила, когда он начинал срезать засохшие цветы с растений Зарины.
Бар «Никто» представлял собой довольно мрачное место с тем особым, характерным именно для Азии неумением использовать возможности искусственного освещения, которое делает помещение либо слишком темным, либо, наоборот, слишком светлым. Любое мелкое пятно на столе и морщинка на лице подчеркиваются и утрируются синевато-белесым свечением флуоресцентных ламп на потолке. Стены выкрашены в больничный матово-зеленый цвет, но краска на них уже пошла пузырями и обесцветилась. Барная стойка представляла собой стол из жаростойкого пластика, уставленный начатыми бутылками и кружками из нержавеющей стали. Все остальное пространство занимали кресла, обитые какими-то неестественными материалами, от одного вида которых у вас начинался зуд.
Девушки размещались по краям комнаты в сочетаниях, казавшихся на первый взгляд совершенно случайными, ничего общего не имеющими с их намерениями. Они чем-то напоминали слипшиеся ракушки, водоросли и мусор на морском берегу, в расположении и сочетаниях которых можно отыскать некую нелогичную и неустойчивую упорядоченность.
Здесь были тонко очерченные и смуглые малайские и бенгальские лица; бледные, зеленоглазые мусульманки из Кашмира; курносые уроженки Гуджарата; крошечные непалки с матовым оттенком кожи, делавшим их похожими на китайские фарфоровые статуэтки. Несколько едва заметных саркастических смешков по поводу появления женщины нарушило атмосферу полного безразличия, по-видимому, царившую здесь до моего прихода, но интерес ко мне почти мгновенно угас. По сравнению с тем, что я увидела в этом баре, жизнь колонии хиджра под опекой Бины стала казаться мне достойной и вполне приличной. Здешние же девицы в тусклом неоновом освещении производили впечатление человеческого хлама, выброшенного
Я уселась на диван и стала листать лежавший там журнал Шомы Кумар «Скринбайтс», просматривая крикливые заголовки заметок: «ДУРНЫЕ ДЕЛА ХОРОШЕГО ПАРНЯ: Нохсин Хан сбросил маску!»; «САМЫЙ ПОХОТЛИВЫЙ ЖЕРЕБЕЦ»; «НАША НОВАЯ АНИТА СВОЕЙ ПОТРЯСНОЙ ФИГУРКОЙ И ЖЕМЧУЖНОЙ УЛЫБКОЙ ЗАСТАВЛЯЕТ МУЖСКИЕ СЕРДЦА БИТЬСЯ СИЛЬНЕЕ!».
Содержание статей ничем не уступало заголовкам:
ПОЧЕМУ НЕГОДЯИ КАЖДЫЙ РАЗ УЛЫБАЮТСЯ, КОГДА ИХ БЬЮТ ПО МОРДЕ
Каждая затрещина стоит денег! В наши дни негодяй – сила индийского кино. Как герои в былые времена, он сумасброден, добродушен и способен доводить женщин до умопомрачения своей обходительностью и коварными чарами.
Украдкой вошли и также украдкой вышли несколько клиентов, и сквозь металлическое бренчание саундтреков индийских фильмов, доносившееся из транзистора, послышался скрип половиц наверху. Этот бар обладал сексуальной привлекательностью парикмахерской в захолустном городишке с той разницей только, что здесь результат был еще более жалким. Просидев таким образом час и как следует вспотев, я прониклась доверием к девице с внешностью малайяли, сидевшей неподалеку, и решила задать ей вопрос о Зарине.
– Зарина вообще-то пользуется здесь большим успехом, по крайней мере когда удостаивает нас своим присутствием. Но такое не часто случается, потому что она не из простонародья. У нее был очень богатый постоянный поклонник, но я что-то уже очень давно ее не видела.
Я описала соседа Зарины.
– Нет, это просто очень приятный человек, живущий рядом с ней, – ответила девушка, – фотограф.
– А мне он сказал, что сценарист.
– Да? – Подведенные брови изогнулись от удивления. – Возможно, он был им в другой жизни. Теперь же он занимается фотографией. – Она захихикала. – Делает непристойные снимки. Очень милый парень, но Зарину он в сексуальном смысле не интересует. Ее парень был высокий, такой же, как и сосед, но гораздо лучше сложен и всегда одевался по западной моде и носил самые стильные туфли.
Больше она не стала ничего рассказывать.
– А ее парень не был женат? – продолжала я свои расспросы. – Он не носил кольца? – Проспер носил кольцо.
Она пожала плечами:
– Женатые, холостые, отцы семейств – к нам всякие приходят.
– А не знаете ли вы, случайно, калеку по имени Гул, друга Сунилы?
Этот вопрос был уже явно лишним. Я начинала походить на легавого. Остальные девушки начали обращать на нас внимание, и в баре вдруг воцарилось неприятное молчание. Я услышала, как грозно заскрипели ступеньки лестницы, и в дверях появился тучный мужчина в юбке с внешностью стареющего Ричарда Никсона.
– О боже, это же тетушка, – прошептала одна из девушек. – Не к добру она пришла.
– Эй, вы там, – крикнул Никсон, показывая на меня. – Вы, туристка! Что вам здесь надо? Кто вам позволил распугивать моих клиентов? Делай свое дело или слезай с горшка! – Она несколько раз хлопнула руками, сложенными в пригоршню – особый жест хиджры, – после чего протянула руку и потерла кончиками пальцев. – У нас нет того инструмента, с помощью которого мы могли бы доставить тебе удовольствие сегодня вечером, но это не значит, что ты можешь проводить здесь время бесплатно.