Лед Бомбея
Шрифт:
Вишну, напротив, – божество общепринятого стандарта поведения, представляющее главнейшие ортодоксальные индуистские добродетели: преданность касте и домашнему очагу, предпочтение интересов семьи интересам индивидуальности. Говорят, что Вишну – это бог для того огромного большинства, которое ищет безопасности, определенных (но не чрезмерных) знаний и сильного сообщества, которое могло бы поддержать в трудную минуту. Вишну – срединное божество. И оттого скучное. Опасный, неописуемо прекрасный, фаллический Шива возглавляет свиту грубых и непочтительных карликов и природных духов, «гана»
Сравнивая два изображения Шивы, отмечая отличия, всматриваясь в особенности каждого из них, я обратила внимание на подпись под помещенной рядом фотографией здания с фреской, изображающей танцующих девушек: «Работа неизвестного мастера из Раджастана». Фреска напомнила мне о Сами, еще одном неизвестном художнике из Раджастана, единственной ошибкой которого было желание выйти из укрытия и стать известным.
Вспомнился один из образов фильма Ашока: современная стена с едва прогладывающими на ней остатками древних храмовых барельефов. Я уже видела эту стену раньше в городке Сонавла на железнодорожной линии от Бомбея в Пуну. Значит, и Ашок бывал там. Но когда?
«Бесспорно то, что в метеорологии так же, как и в астрологии, главное – установить цикличность явления, – писал С.А. Хилл в своих воспоминаниях. – И если эту цикличность не удается отыскать в умеренной зоне, отправляйтесь в полярную зону или в тропики и ищите ее там, и уж если найдете, тогда прежде всего и каким угодно способом определите ее характеристики, изучите их, опишите их и установите, что они могут значить».
Я застряла на кружном пути, на витках цикла, который тем не менее полностью никогда не повторялся. Я закрыла глаза, и мне приснился сон о «Давиде» Микеланджело, из головы которого росли хвосты гекконов и змеи, как из головы Медузы Горгоны.
Змеи сжимали свои кольца вокруг моей головы, когда внезапно зазвонил телефон. Дядя Ашока из Оксфорда. Он вспомнил парня по имени Шарма.
– Его все-таки исключили.
– Значит, память вас не подвела.
Я взглянула на часы. Три часа утра.
– Да-да, это так, но, видите ли, в этом деле было и кое-что еще. Он так и не получил диплома.
– Ах, вот как? – воскликнула я. Значит, у Проспера Шармы не было того диплома, который упоминается на всех его визитных карточках. Вполне основательные улики для будущего суда над ним по обвинению в убийстве. Наряду с моей муссонной схемой, начерченной на ресторанной салфетке, и удивительным сходством Сами со Скандой, богом войны.
– Нет-нет, дело не только в этом. Ходил слух, что он принял на себя вину другого человека.
– Другого человека. Какого другого человека? И вину за что?
Я уже переставала понимать, слишком ли это ранний или слишком поздний звонок.
– Разве я не говорил? – В его голосе прозвучало изумление. – Этого самого Анменна. Они с Шармой тайно провели проститутку в свои университетские комнаты. Это стало известно. Страшный позор. И теперь, когда я об этом вспоминаю, мне кажется, что этой проституткой был мужчина. – Он сделал паузу, роясь в своей старческой памяти. – Да-да,
– Трансвестит? Вы уверены?
– Или нечто столь же причудливое...
Мы оба уже кричали, пытаясь своими голосами перекрыть шум помех. Обитатель соседнего номера забарабанил в стену. И вновь, как уже много раз до этого, связь внезапно прервалась.
11
Мне что-то поет большое лицо. Ко мне приближается мой возлюбленный с шафранной кожей, но бестелесный, и я вижу горизонтальные строки на видео, цветные помехи. И затем резкий поворот, бессознательное раздваивается, и одна его часть начинает говорить с другой.
Я слышу собственные слова:
«Но это же всего лишь сон, и к тому же так плохо снятый».
И ответ Бэзила Чопры:
«Ну, конечно, эпизоды сновидений обязательны в бомбейвудском кино, так же, как и семейная мелодрама и наличие комического персонажа».
Я проснулась с занемевшим правым ухом из-за того, что уснула, положив голову на книгу Р.К. Нарайяна «Боги, демоны и другие». Это было дешевое индийское издание на бумаге, мало чем отличавшейся от туалетной. Должно быть, ночью у меня вспотела правая щека, так как на ней отпечатались слова: «очертания размываются и сливаются».
За окном вчерашняя черная полоса на горизонте расползлась и покрывала теперь уже половину города стеной цвета мидий. Повсюду царила мертвая тишина. Как могли шотландцы, эта тенелюбивая народность, выжить в подобном климате? "Когда-то давным-давно, – рассказывала моя мама, – когда белые люди впервые пришли на эти берега, за всю жизнь человека здесь бывало не больше двух муссонов. И люди жили намного дольше, Розалинда. Даже слишком долго".
Давние голоса становятся слышнее. Я сполоснула лицо холодной водой, чтобы избавиться от них, и натянула тончайшие белые панталоны «Маркс и Спенсер», половину своего культурного наследия, которая навеки останется английской. А на них я надела длинное платье из муслина терракотового цвета, цвета моей любимой земли.
Затем я позвонила Шоме Кумар, немного поболтала с ней о том о сем и в конце спросила, не доходили ли до нее слухи о том, что у Проспера или у Майи был сын, возможно, незаконнорожденный. Казалось, сама мысль о возможности чего-то подобного потрясла ее. Она насторожилась в ожидании захватывающей истории.
– Вот что я вам скажу, Шома. Давайте договоримся, вы рассказываете мне о достоинствах Проспера как любовника и получаете приоритет на любую пикантную информацию, которую мне удастся заполучить по этому поводу.
– Как любовника?
– Вы ведь говорили, что Калеб – настоящий сексуальный титан. Я почти уверена, что вы располагаете кое-какими сведениями относительно сексуальности Проспера.
Внезапно в Шоме проявилась нехарактерная для нее сдержанность. Она сказала, что не может входить в детали этой стороны их отношений, и заявила, что, по ее мнению, Проспер – режиссер во всем, не исключая и интимной жизни.