Лед Бомбея
Шрифт:
Я росла в море на Малабарском побережье. Мы купались там с сестрой в компании дельфинов и выходили из воды, пахнущие кокосовым маслом. Аравийское море в районе Чоупатти пахнет дохлой рыбой, дизельным топливом, озоном, бриолином и дерьмом.
– В сезон дождей море приносит сюда издалека всякий хлам, иногда даже из Саудовской Аравии, – произнесла я в микрофон. – Целыми селениями на берег выходят люди, чтобы собрать плавник, которым они топят свои печи. Сегодня море серое и полно всякого мусора. Полно жизни, можно сказать, или того, во что мы ее превратили. Шесть часов назад оно несло с собою
Несколько крепковато, но не так уж и плохо для первой записи.
На пляже стояли трое полицейских и подозрительно за мной наблюдали: преступница, вернувшаяся на место преступления, как это всегда делают злодеи в индийских фильмах и почти никогда не делают преступники реальные. Я показала удостоверение личности сотрудника Би-би-си – оно, как правило, производит сильное впечатление на людей определенного сорта – и спросила у одного из них, куда отправили тело человека, убитого здесь прошлой ночью. И полицейский ответил мне, что его «отправили туда же, куда отправляют все найденное на Чоупатти».
– И там же проводят вскрытие? – спросила я.
Они оба расхохотались.
– Это утопленник, мадам, в таких случаях не бывает никакого вскрытия.
– Мне представляется несколько чрезмерным вначале вскрыть себе вены, а потом утопиться.
– Индия – страна чрезмерного, мадам, – ответил один из них.
– Но вы-то сами видели тело? Оно же совсем не похоже на тело утопленника. Обычно вокруг носа и рта утонувшего остается пенистая смесь из слизи, пузырьков воздуха и воды, похожая на взбитый яичный белок.
Наша беседа привлекла внимание нескольких праздношатающихся, которые, услышав мои пояснения, что-то забормотали и подошли поближе. Полицейский перестал улыбаться.
– А вы что, специалист по утопленникам?
– Да, я немного разбираюсь в этой области.
«На ней нет тех знаков, что видят на утопленниках». Эти слова отец произнес на похоронах матери. Шекспир, «Буря», действие I, сцена I. Но ее легкие были влажные и тяжелые. Пропитаны водой. Я занесла улики в свой дневник преступлений.
– Вы знаете, куда отвезли тело?
– Это не ваше дело, – рявкнул тот, что был покрупнее, пытаясь выглядеть угрожающе, что оказалось для него не такой уж легкой задачей, так как я была как минимум на голову выше его. До этой его фразы все мои вопросы диктовались специфическим журналистским рефлексом, выработанным в течение многих лет непрестанного интервьюирования, превратившего меня в некий приемник самых разнообразных мнений. И если бы не эта фраза, если бы не эта жалкая попытка полицейского унизить меня, я могла бы уйти, оставив жертвы пляжа Чоупатти спокойно догнивать. Но мне всегда были крайне неприятны люди, для которых их полномочия, их власть – нечто вроде особых галстуков, являющихся свидетельством принадлежности к эксклюзивным клубам, куда вход всему остальному человечеству заказан.
Когда легавые прекратили свою жалкую игру в крутых ребят и медленно удалились, какой-то человек из продуктового ларька неподалеку поманил меня пальцем. Он начертил на песке некое подобие карты и, указывая на нее, сказал:
– Тела с Чоупатти... – и стер рисунок босой ногой.
Я спросила его, чем вызван его интерес к этому делу, но вместо
– Английский не говорю.
Меня совсем не прельщала перспектива провести свое первое утро в Индии за рассматриванием трупов. Но события развивались именно в этом направлении. Кроме того, этим я занимаюсь вот уже семь лет. И если даже смерти на Чоупатти, как выяснится, не имеют никакого отношения к Миранде, по крайней мере время, потраченное на них, я смогу занести в графу журналистских расследований.
У полицейского участка, куда доставили тела с Чоупатти, был знакомый запах. Специфический аромат, одинаково характерный для трупов и дряхлеющих бюрократических учреждений, аромат внутренних органов, пропитанных формальдегидом, разлагающихся, но еще не преданных земле, подобно колониальному наследию в Индии.
За столом справок сидел человек, принадлежавший к тому распространенному типу людей, которые легко учатся у своего начальства искусству превращения простой работы в немыслимо долгий и сложный процесс. Ожидая, пока он разложит свои бумаги по стопкам, я успела несколько раз прочесть пожелтевшие от времени вырезки из газет, приколотые на доску объявлений:
ПОЛИЦИЯ В ОТЧАЯННЫХ ПОИСКАХ ПОТЕРЯВШИХСЯ ИЛИ ПОХИЩЕННЫХ ДЕТЕЙ
Каждые десять минут в Индии пропадает ребенок. Ежегодно в розыске находится до 50 000 пропавших детей, но многих из них так никогда и не удается отыскать. Сколько трудностей приходится преодолевать полиции и родителям в попытках остановить это бедствие!
ПОЛИЦИИ УДАЛОСЬ ОТЛОВИТЬ КРУПНУЮ РЫБКУ УГОЛОВНОГО МИРА
Как сообщила во вторник пресс-служба полиции штата, отделу расследований уголовной полиции Бомбея удалось спасти пять девушек из группы общей численностью в пятнадцать человек от продажи в публичные дома злоумышленником, известным под кличкой Король Секса – крупной фигурой в уголовном мире города. Есть основания полагать, что одна из девушек покончила с собой.
Наконец полицейский подозвал меня, но и после этого еще несколько минут не отрывал глаз от своих бумаг. Я попыталась скрыть раздражение, прекрасно понимая, что оно только укрепит этого субъекта в сознании собственной значимости. Адвокат-индиец как-то в Лондоне рассказал мне об особом характере бомбейских чиновников.
«Лорд Маколей в XIX столетии одарил нас своей системой уголовного права, – сказал он, – и к исконной британской бюрократии индийцы добавили еще тысячи собственных изощренных изобретений. Теперь у нас столько же официальных документов, сколько и богов, и так же, как и наши боги, они имеют тенденцию утраиваться и учетверяться».
Человек за столом справок производил впечатление живого воплощения названного принципа, оттиск старой бюрократической системы, сделанный под такую же старую мятую коричневую копирку, с лицом, похожим на зрелый желтый прыщ, и с брюшком, намекающим на то, что он уже довольно давно понял: преступлениями можно неплохо кормиться. Когда я сказала ему, что меня интересует тело хиджры, найденное на Чоупатти, он протянул мне бланк, который следовало заполнить в трех экземплярах.
– Имя, адрес, семейное положение, цель осмотра...