Лед Апокалипсиса
Шрифт:
Он говорит, что проверил, пока не занесло — все дома. Всех людей, все дворы. Иные лежали в своих домах раздетые, сидели на крыльце, во дворах — в одном исподнем.
Бомж Виталий, который являлся местным жителем с некоторой натяжкой (прописки, как и паспорта — у него не было как класса, он избегал цифрового рабства), теперь единственный житель окрестностей Станции Узловая.
Пролез через незакрывающуюся форточку зала ожидания, прокопав туннель подобно кроту (странный путь, но кто их, аборигенов, разберёт), заметив дым от нашего появления.
Когда
Полезных знаний маловато… Сколько ниток железной дороги? Где все ключи? Стоят ли засыпанные машины? Есть ли нефтепродукты на путях? Что вообще было в составах перед снегопадом? Что в большом ангаре? Что он за здание такое? Как туда проникнуть? Есть ли склады среди прочих строений? Кто в соседних селах? Только и научился, рыскать по дворам и тащить в свой подвал барахло. Правда, говорит, что состав цистерн стоял. И машины на парковке не все разграблены. Но это не точно.
Что с ним делать?
— Виталий, выйдем на воздух, может на месте покажешь что-то полезное.
— А как же, отчего бы не прогуляться!
Экипировались, разделились, послал парней вперёд, вышел на связь с Базой.
Восемь девять. Утро холодное, но на удивление безветренное.
Угольный раскоп не занесло до конца, уже хорошо. Сомневаюсь, что из бомжа может получиться толковый работник, но Виталий вызвался помочь. Озадачил его натаскать из раскопа уголь. Прокопали спуск в парадный ход вокзала, открыли одну створку, получился неплохой проход.
Вырисовывался определенный план действий.
Решили к огромным воротам ангара не копать. Стена из рифленого листа. Прокопали ближе «к земле» (теперь это понятие относительное, уровень с каждым днем плотнеющего снега и льда постоянно вносит свои коррективы) до боковины ангара. Листовой металл вообще не материал, рассчитанный на защиту от проникновения. Рубил его длинными замахами, оставляя на лезвии топора щербинки. Ладно, с топором разберемся.
Пока махался, парни копали толковый наклонный спуск к строению. Вырубил кусок размером с хорошую торпедную пробоину. Отогнул. За металлом оказался слежавшаяся стекловата. Ковырял все тем же топором, утоптал в снег. Немного мешала балка. Вырубил второй слой.
Протолкнул, включил фонарь. До дна ещё метра три. Кидаю туда снег. Методично, без пауз, минут десять. Неплохо.
Прыгаю туда, удерживаю баланс топором.
— Парни, айда за мной.
Ангар, или склад или не знаю, что это вообще такое — огромен. Метров пятьдесят в ширину, в длину все двести. Наверное. Половина поезда могла бы сюда заехать. Два ряда рельсов на отдалении друг от друга. Прямо — пещера Джинна и Али-Бабы. Только — индустриальная. На дальнем краю тускло светил ряд окон, чего совершенно не хватало. Вот бы щелкнуть выключателем.
Холодно. Всё что могло — покрылось шубой из инея. Пока что нашли только огромную кучу щебня, за ней груду каких-то элементов вагонной «ходовой»: колеса, шестерни, катки. Большой тепловоз. Круто, конечно, будь мы собиратели металла на сдачу в пункт приема. Или собрались свою железную дорогу
Ангар не склад, конечно. В том смысле что не был использован для хранения ценностей российских железных дорог. Рабочее помещение. Зато гигантское.
Разделившись и освещая себе путь фонарями (Виталий тоже влез и топтался за мной), нашли множество поддонов (считаем как дрова и стройматериал), стопку пыльных досок, работоспособный электрический погрузчик (я таким управлять не умею, но включил, работает), аккуратные стопки тротуарной плитки, небольшой речной моторный катер на специально обученных опорах (откуда тут чёртов катер?), стеллаж с осветительными приборами, бочки с застывшей краской (я испачкался, пока открывал), ещё бочки — с неизвестным содержимым (наверное, олифа), цемент, пара действующих (наверное) компрессоров на колесиках, дизельный генератор на колесном ходу (слишком большой, не утащить). Пустые пятитонные пластиковые каркасные емкости для воды, огромная стопка бессмысленных пластин металла сложной формы, пыльных, неопределенного цвета (если бы собрать этот пазл, было бы понятно, что за хрень). А ещё коробки, ящики, коробочки и прочие контейнеры. Открытие и нет, сваленные и стоящие в определенном порядке. Пыльные и грязные. В громадной подсобке на столах сложены инструменты, назначение многих — туманно. Всё же железные дороги, это такое государство в государстве. Отдельная цивилизация.
Настоящая находка — нашлемные фонари, мощные и много. А ещё обычные, носимые как саквояжи, аккумуляторные, можно будет заряжать. Ммммм. Лепота. Некоторые даже ярко светят.
Одежда, грязная, но теплая. В подсобке работяги раздевались, были шкафчики, тут же обшаренные Виталием, причем он неизвестным греческой науке способом отыскал в одном из ящиков коробок с бутербродами и полбутылки портвейна «три топора», тут же пытался поделить между нами, когда отказались — принялся их осторожно поглощать.
— Виталий?
— Мммм?
— Знаете, хотел бы вас назначить директором вокзала. Вы были когда-нибудь директором?
— М? Представьте себе, имел честь, в девяносто четвертом являлся директором торгового предприятия «Оптсцетторг». В Твери. Мои друзья даже предупредили меня, когда пришла пора скрываться от налоговой полиции. Мы там не все налоги оплатили. Мда. Я тогда в религию ударился, был у нас под Пятигорском один монастырь, стал там трудником. Судя по тому, что впоследствии милиция меня неоднократно арестовывала, ругала и отпускала, у налоговой больше ко мне нет претензий, так что моё директорство вполне реабилитировано.
— Выходит, опыт есть. Согласны?
— Какое мне назначено жалование?
— Сорок целковых в год, и мы вас за это будем кормить. Плюсом к печке и углю.
— Уууу… Провизия и обогрев. Заманчиво. Прибавьте к этому горячительное и я в вашем распоряжении. Кстати, вы просили вспоминать что-то полезное? Тут возле входа стоял трактор.
— Снаружи?
— На путях близ ворот. На платформе. Такой модный, яркий, как у капиталистов принято, колес восемь штук.
— Восемь это много. Запасные, наверное? Какого цвета?