Лечение водой
Шрифт:
Витек, стоя за кассой, не обращал на них ни малейшего внимания… может, до сих пор их не увидел? Марина, конечно, заметила, что Витек только смотрит на кассу и клацает по клавишам, когда подходит редкий покупатель. Ей стало досадно, но тотчас она сказала себе, что это даже лучше – тогда ему уж точно и в голову не придет, что она может где-нибудь выследить его… «Да, так лучше!»
И вдруг она почувствовала, что именно сейчас, совсем скоро и надо действовать. «Надеюсь, папочка Марата как всегда лежит пьяный… надеюсь», – да. Она очень на это рассчитывала!
– Слушай, пойдем-ка отсюда, – сказала она Пашке вполголоса.
– Как…
– Тихо. Говорю, пошли теперь отсюда.
В результате они вышли через оранжевую створку «без покупок».
– Он же нас и не увидел. Ты что, передумала? – сказал Пашка. Уже на улице – и у него как-то разом выправился голос, так бывало. – Зачем все эти финты?
Глаза у Марины лукаво, расслабленно поблескивали, как от тихой любви, а веснушки золотились – в полуденном свете.
– Да! Передумала, – весело-открыто ответила она. Это звучало почти как «не судьба!», будто отказывала в свидании… но за этой романтически-хитрой улыбкой…
Она теперь только и хотела, что быстрее избавиться от Ловчева. Но это надо сделать аккуратно. «Да… раз Витек здесь… но скоро он уйдет, а я… главное, чтоб отец Марата…» – вертелось и вертелось у нее в голове.
– Да если бы Витек нас и увидел… он никогда не поверит, что мы с тобой встречаемся.
– Вот это как раз и хорошо.
– A-а… я понял. Да. Я понял… Да и все равно он ведь знает и о Максе и об Илье… обо всех…
– А это вообще тебя не касается.
– Хорошо. Но послушай… эй! Куда ты теперь?
Марина обернулась на ходу.
– Мне нужно по разным делам. И к подруге зайти. Потом, может, скажу тебе, как продать телефон за пятнадцать тыщ, понял? А сейчас не иди за мной. Все. – Она пошла по проспекту…
…Но только для отвода глаз. Потому что стоило Ловчеву развернуться и направиться восвояси, Марина тотчас пошла назад и свернула в проход, который вел на задний двор магазина. Она уже снимала бинт на ходу и потом выдернула картонку; выбросила все это в первую попавшуюся урну.
Машина Витька стояла рядом с небольшим товарным грузовиком, ближе к железным подъездным воротам, и была едва видна, если смотреть на нее с дороги.
Марина взглянула на часы… оставалось еще пятнадцать минут до часу дня (когда заканчивался рабочий день Витька). Она ускорила шаг, даже иногда переходила почти на бег, но часто оглядывалась и посматривала на Витьков-скую машину – боялась, что он может уехать в любой момент… и по сторонам… На задней фаре машины «прикрепился» желто-радужный световой шестиугольник… как игрушка… как опознавательный знак?.. Что машина еще здесь…
Марина добежала до девятиэтажки в конце двора. И все думала про себя о папочке Марата: «Главное, чтоб ты как всегда был в соплю… пожалуйста, пожалуйста… Руслаша, умоляю тебя… будь пьян». И облегченно вздохнула, когда, поднявшись на этаж и отперев входную дверь, услышала характерное, гундосое сопение.
Только на секунду у нее закралось сомнение: может, в квартире есть кто-то еще? – тогда все обломилось…
Марина прокралась в большую комнату…
Зрелище было весьма колоритным. На кушетке спал толстый, лысый мужик в черной байкерской куртке, с руками, изрисованными розовыми и коричневыми татуировками… самой кушетки почти и не видно –
Огромные размеры окна только подчеркивали всеобъёмное ощущение.
Слева от ската виднелся фрагмент улицы, по которой недавно бежала-шла Марина – та самая дорога и задний двор магазина…
Марина пригляделась: Витьковская машина так и выглядывала из-за грузовика, и солнечный шестиугольник на фаре… он был виден и отсюда – против всех законов перспективы… и совершенно не изменился, не поменял формы. Неужели это и правда хрустальная игрушка, а не солнце?
Марина ненадолго успокоилась, расслабилась, когда снова увидела солнечный шестиугольник… Затем осторожно прошла к вешалке в углу комнаты, на которой висело Маратово пальто – за ключами…
…Мотоцикл стоял возле дома, на бетонированном кирпичном возвышении, метра в полтора высотой. Сияющий руль и округлое зеркало – на фоне желтеющей полоски дальнего горизонта и желто-вздымленных облаков на небесной глади.
Сбоку возвышения к темно-коричневым кирпичам зачем-то была прибита железная решетка, напоминавшая оконную. И от этого казалось, мотоцикл стоит очень высоко, на краю дома.
Марина, держа подмышкой шлем, остановилась и, рассматривая мотик, подумала: «Какой же все-таки красавчик – сверкает, сияет – вот бы Марат отдал мне его ко днюхе… а себе новый пусть покупает».
Но нажать на Марата по поводу мотика!.. Придется придумывать уж очень лихие ухищрения.
И вдруг у нее в голове возникла странная мысль: вот сейчас, когда она будет садиться, увидит в зеркале заводскую трубу – и веселье сразу исчезнет.
Завод она помнила… хорошо знала с самого детства.
Тут ее пронзило как от боли… Ей даже самой стало удивительно, как внезапно опять накатило: «Кристинка, Кристинка, сволочь, тварь! Тва-а-а-арь!! Чтоб ты сдохла». Лицо Марины потемнело, когда она вошла в прямоугольную солнечную зону. Горло так и сдавило – эта страшная злоба и яд – покусились на территорию – убить, убить, череп раскроить, бить ногами, ногами по роже – до тех пор, пока в месиво не превратится!!.. Это были прогибания ревности и ярости – в груди, – не то быстрые, не то гулкие и тянучие, как резиновые – убить, убить, чтоб ты сдохла, убить… Как что-то… инородное?
Закидывая ногу на мотоцикл, Марина посмотрела в зеркало заднего вида…
Когда взревел мотор, в тени, на стене дома дрогнула обширная солнечная паутина.
…И потом Марина преследовала Витька – до вечера, пока клены не порыжели, а листья по краям приобрели едва заметную розовую окайму… Людей на улицах стало гораздо больше, и они двигались как в размеренном цикле, мимо кленов и сияющих стекол супермаркетов и бутиков… в этих низких, оранжевых лучах.
Марина тоже ехала медленно, следила осторожно – Витек колесил по городу не спеша, а иногда вовсе останавливался, но поначалу из машины не выходил.