Лечебная собака

Рубенок Олег

— Ну и выстрел!

— А я думал, этот интеллигент ничего не может!

— Да и мне он сначала пентюхой показался!

— На вид — настоящий подкаблучник!

— Я тоже подумал, что он — подъюбочник!

Последние два голоса принадлежали тем моим попутчикам, которые, как и я, были трезвы. Возможно, они завидовали мне. Возможно, для них это была всего лишь психологическая разрядка.

Их голоса слились с другими в один торжествующий вопль. Меня славили и восхищались мной.

Но вот

кто-то из них крикнул:

— Рога ему!

— Да-да! Они его! — поддержали предложение другие.

Достав огромные ножи, они с особым охотничьим остервенением стали разделывать тушу.

Это зрелище окончательно доконало меня. На душе стало страшно муторно, а самого начало тошнить.

— Не надо мне ничего, — устало сказал я.

— Как это, и рога не нужны? — удивился старшой.

— Этого у меня и так полно, — соврал я только для того, чтобы они отвязались.

И пошел к машине. А все пятнадцать или двадцать человек со страшной завистью смотрели мне вслед.

* * *

Диван и телевизор — разве человечество могло придумать что-нибудь лучше!

Мы с Киром лежим на диване, как разумные существа особенно хорошо понимающие прелесть такого отдыха. Я уже не завидую своей охотничьей собаке. Наоборот, я думаю, как все-таки далеко ушел человек в своем развитии от животного. Вот оно, это животное! Лучший мой друг и, может, моя единственная радость на этом свете! Спит себе, счастливо посапывая. А я, несмотря на то, что черти чего натерпелся на чертовой лосиной охоте, не сплю — чаек дудолю и телевизор посматриваю.

У меня — более высокий интеллект, мой интеллект требует пищи для ума. Собаке такая пища совершенно ни к чему.

Моя жена хорошо понимает это, старается тянуться за мной.

Тоже бодрствует и телевизор посматривает, да на меня изредка уважительно поглядывает.

Но она — не на диване, а на стульчике притулилась. Диван хоть и большой, но рассчитан на двоих. Третьему на нем места нет.

— Ну, ты хоть расскажи, как там что было? — не выдерживает она и начинает приставать ко мне с расспросами.

Я форс держу. С рассказом не спешу. Чайком наслаждаюсь.

Она терпеливо ждет. Она понимает, что не каждый день я хожу на лося.

— Как, спрашиваешь, что было? — медленно и с большим достоинством произношу, полагая, что пора и голос подать, а то можно и переиграть. — А было элементарно… Пока пьяные охотники стреляли куда попало, я вмазал лосю как раз промеж глаз!

— Врешь!

Она смотрит на меня пренебрежительно, словно я какой-нибудь мелкий лгунишка.

— Не лгу! — сохраняя достоинство, твердо говорю я.

— Откуда там пьянь возьмется!? Там одни благородные люди!

— А я вот трахнул его без всякого благородства.

— А где тогда мясо?

Ишь

ты бестия! Мясо ей подавай!

— Мясо в коопторг сдали. Так полагается!

— Вот и заврался! — радостно кричит она. — Охотникам все равно мясо дают! — и с великим удовольствием передразнивает меня. — Так полагается!

— Ну, не стал брать, — тихо и почти виновато роняю я.

— Это как так не стал?! — вскинулась она и посмотрела на меня теперь уже так, как смотрят на не совсем нормальных людей.

— Видишь ли… — я отвожу взгляд от телевизора. Я опускаю глаза. — Видишь ли, убивать надо учиться с детства… Все это оказалось выше моих сил.

— Так ты убил лося или болтаешь? — гневно сверкнула глазами супруга.

— А ну тебя к черту! — теперь уже злюсь я. — Звони ты этому… ну тому самому, к которому ты меня с коньяком посылала. Он подтвердит мои слова.

— И позвоню!

— И звони!

Она хватает трубку и торопливо набирает нужный номер.

«Этот» дома, и наконец до него доходит, о чем его спрашивают.

Естественно, он говорит: «Твой завалил зверя». Конечно, он так говорит, потому что жена, открыв рот, несколько секунд стоит как парализованная. Она не может сообразить, как это я, такой маленький и невзрачный, завалил лося. Но вот она вспоминает, что у меня есть ружье, и улавливает смысл сказанного. И тогда в ней во весь голос начинает говорить ее практичность.

— А почему же вы оставили его без мяса?

«Этот» ответил, что я отказался не только от мяса, но и от рогов. Бесспорно, он так ответил, потому что жена сразу же воскликнула:

— От каких еще рогов?

«Этот» наверняка пояснил, что лось был с рогами, а за хороший выстрел охотнику полагаются рога, и наверняка объяснил, почему я отказался от премии.

— Чего, чего у него много? — упавшим голосом переспросила супруга.

«Рогов у него много!» — бесспорно весело и с садистским удовольствием повторил «этот».

Жена потускнела и почти сразу же положила трубку.

Несколько секунд она стояла в глубокой задумчивости, а потом как грохнет кулаком по столу!

Кира словно ветром сдуло с дивана, а я захлебнулся чаем.

— В общем, так! — довольная произведенным эффектом, почти спокойно сказала она. — Ноги твоей больше в лесу не будет!

— Я и не рвусь в лес, но ведь ружье-то надо оправдывать.

— Ружье будешь оправдывать осенью, на озере, как я сказала!

Там кругом вода, людей нет, и не перед кем тебе будет позорить меня!

— Да о чем ты? — изумился я.

— О рогах, — сердито бросает она.

— О каких таких еще рогах?

— Ну, какие у тебя могут быть рога? — пренебрежительно фыркает она. — Только те, которые я тебе наставляю… якобы.