Le tr'esor des humbles

Упит Андрей Мартынович

И даже те дни, когда не удается получить ни единого рубля, тоже нельзя считать потерянными. Можете мне поверить, бывают и такие дни. Тогда мы стоим на улице для напоминания, для контраста. Только при

виде нас богатый по-настоящему оценивает свое богатство и благополучие. Иначе бы он знал одни тревоги и заботы. И люди менее зажиточные готовы примириться со своим положением, убедившись, что есть люди победнее их. Если бы на свете не было бедных, все бы были бедны. Запишите, сударь, и это.

Нищий встал. Поднялся и Артур Сукатниек. Странное у него было самочувствие. Что он мог сказать? Он даже не нашел нужных слов и только чуть заметно улыбнулся. Понимай, как знаешь.

— Выходит, что вы такой же полезный и достойный уважения гражданин, как и любой другой… Пожалуй, еще придется извиниться перед вами.

Нищий пожал плечами.

— Вряд ли вы это сделаете. А теперь отоприте дверь. Ключ у вас в том кармане.

— И вы не намерены переменить… профессию?

Нищий снова пожал плечами. Чисто джентльменская манера не отвечать на вопросы.

— А вы можете переменить?

Он был уже у дверей и торопливо

обматывал тряпками ногу. Пощупал колено и покачал головой.

— Натер. Вероятно, мало подложено. Завтра эту чертову деревяшку придется привязать к другой ноге… Будьте так добры, помогите затянуть этот ремешок. Немного потуже. Так. Спасибо.

В дверях он обернулся. Теперь это был прежний старик с шишкой на затылке, с черной повязкой на щеке, с робкими, просящими глазами.

— За задержку, сударь, не изволите ли какую мелочь?.. Три рубля? Спасибо, спасибо!

Обернулся еще раз.

— Так вы полагаете, что доктор Фрейденфельд больше не живет на третьем этаже? То-то я не вижу его больше на нашей улице.

Артур Сукатниек постоял немного у закрытой двери. Вот на площадке стукнули к соседям. Нищий запел плачущим голосом:

— Подайте копеечку бедному калеке…

Артур Сукатниек медленно возвратился к письменному столу и сел. Облокотился на страницы своей рукописи. Сжал ладонями виски и задумался.

1923