Льды Ктулху

Лидин Александр

— Пожалуйста, не стреляйте!

Василий на мгновение опустил взгляд. У ног мельника на полу сидела девочка лет пяти. Дочь мельника. Как ее звали, Анюта или Анастасия?.. Раньше Василий видел ее пару раз у реки, и только. Но сейчас…

Сейчас на глаза девочки навернулись слезы, и, обнимая ноги отца, она просила, молила.

— Пожалуйста, не стреляйте!

Рука Василия дрогнула. Он опустил пистолет. Вся его ярость, ненависть рядом улетучились, когда он услышал этот детский голосок. И только сейчас он подумал о тех двух, через чьи тела он с легкостью перешагнул, чтобы сюда добраться.

— Стреляй, гнида, — прошипел мельник, но Василий его не слышал. В душе у него что-то перевернулось,

и тут, совершенно неожиданно ему на плечо легла чья-то рука, а потом Григорий Арсеньевич прошептал ему на ухо.

— Успокойся, парень… Отдай-ка эту штуку… — и он с легкостью вывернул револьвер из руки Василия. — В безоружного стрелять грех, а свое он получит. Но по закону. Мы будем судить его по закону военного времени, и он за все ответит.

Но в данный момент единственным ответом мельника был плевок, однако комиссар сделал вид, что ничего не заметил, вместо этого он обратился к девочке.

— Пожалуйста, дорогая, отойди. А ты… — перевел он взгляд на мельника, — ты арестован именем Советской республики и предстанешь перед революционным судом, но прежде… — тут Григорий Арсеньевич, как-то нехорошо прищурившись, приблизился к мельнику. — Но прежде ты должен будешь ответить мне на некоторые вопросы, и не советую упираться, — он улыбнулся еще шире, а потом вновь посмотрел на девочку. — Эй, ребята, уберите эту девчушку, мне нужно поговорить с ее папочкой с глазу на глаз…

Когда девочку увели, он продолжал:

— Видишь, как вышло… Я-то всего хотел тебе пару вопросов задать, а ты стал хамить, мертвецами кидаться… А я этого не люблю, и тем не менее, прежде чем мы начнем разбор всех твоих художеств, скажи, кто был в деревне ночью…

— Кто был… кто был… — передразнивая комиссара, повторил мельник. — Красные были, и ты сам это отлично знаешь, так что мог бы меня и не спрашивать, товарищ… хотя, какой ты товарищ! Бать… — но он недоговорил. Григорий Арсеньевич несколько раз надавил на курок, пулю за пулей всаживая в мельника, а потом, повернувшись к ошеломленному Василию, пояснил. — Врать нехорошо, так что я, именем революции, приговорил его к расстрелу и привел приговор в исполнение…

Глава 7

НОВЫЙ ШВАБЕЛЕНД

[1938]

Но в наши дни молчи, неверящий поэт, И не осмеивай их чистых заблуждений… С. Надсон. «Быть может»

Южные моря встретили путешественников пронизывающим, ледяным ветром. Однако Василия это ничуть не смущало. Он предпочитал больше времени проводить на корме лодки. Стоял, держась за леера и наблюдая за пенным следом.

На немецкую лодку VII–C они пересели в Бразилии в одном из крошечных приморских городков, из тех, что и на карту не нанесены. Удобства трансокеанского лайнера остались в прошлом, и теперь приходилось ютиться в крошечных коморках. Делать было абсолютно нечего. Единственное помещение, где можно было с комфортом расположиться, — кают-компания была забита оборудованием профессора. Он проводил там дни и ночи, колдуя над своими записями и приборами. Комиссар большую часть суток спала, так, словно решила отоспаться на всю оставшуюся жизнь. Просыпалась она только для принятия пищи, оправления нужды и краткой, получасовой послеобеденной прогулки. Катерине приходилось придерживаться того же распорядка, хотя он ее явно тяготил. И если комиссар, округлившись дальше некуда, к концу плавания напоминала бочку, то девушка, наоборот, приобрела плавность форм. Болезненная худоба ушла и, несмотря на то что большую часть суток она проводила в замкнутом помещении, на щеках ее появился завидный румянец. Немецкого

консультанта видно почти не было, он все больше вился или возле профессора, или в радиорубке, ведя переговоры с начальством, в частности, с Альфредом Ритшером, находившемся на Базе-211 — месте крайне секретном, о точном месторасположении которого знали лишь самые верхи советского командования.

Но Василий в целом был доволен. Если бы не резня на борту лайнера, виновников которой так и не нашли, путешествие и в самом деле было приятным. Это не то, что бегать по Питеру или Москве, отлавливая всякую нечисть и постоянно рискуя получить или пулю, или смертоносное проклятие.

Тем более что иногда он видел Катерину, а пару раз, когда у комиссара разыгралась морская болезнь, им даже удалось поговорить. Правда, оба раза разговоры вышли странными, пустыми. Несмотря на все усилия молодого человека понравиться своей спутнице, она видела в нем всего лишь агента НКВД, потенциального врага, пусть, в отличие от многих, состоящих в этой организации, он и был человеком хотя бы минимально воспитанным.

Однако большую часть времени Василий проводил в одиночестве или в обществе батьки Григория. Они говорили о многом, и Григорий Арсеньевич, как и тогда, в далекие двадцатые, продолжал просвещать Василия, рассказывая ему о всевозможных тайнах, сокрытых в дальних, еще не освоенных человеком уголках планеты.

Барон много рассказывал и о подземных городах, сокрытых под песками Гоби, тех, что охраняют песчаные шогготы. В отличие от своих сибирских родственников, они метали электрические молнии. Еще Арсений Григорьевич говорил о катакомбах под Варшавой и о кровососущих тварях, скрывающихся в ночи на узких улочках старинных европейских городов. О тайнах, которые, быть может, если судить по древних записям майя, скрывает обратная сторона Луны… Но ни слова о Ктулху и о том, что случилось на лайнере.

Василий несколько раз заводил разговор на эту тему, и всякий раз Григорий Арсеньевич ловко уходил от ответа. Он словно специально игнорировал все попытки Василия разузнать что-то на эту тему, а когда тот спросил в лоб, в чем дело, барон Фредерикс ответил:

— То, что произошло на лайнере, было ужасно само по себе. Люди, превращающиеся в тварей, служащих Древнему богу, и скрывающие до поры до времени свою истинную личину… Это само по себе ужасно, но все может оказаться хуже… много хуже… Ты знаешь, Василек, я не хотел бы тебя пугать страшными рассказами, потому что все это, в конце концов, может оказаться и неправдой вовсе.

— Но я доложен знать, чего ожидать, если мне придется столкнуться…

— Надеюсь, что не придется, а если такое все-таки случится… тебе будет сподручней, если ты не будешь знать об истинной силе своего противника. Ведь то, что известно мне, — всего лишь легенды и непроверенные рассказы. Быть может, в жизни все совершенно не так, и не столь страшны чудовища, как их образы, являющиеся нам во снах.

— Но…

— И никаких но! Никаких исключений. Прибудем на место, там и разберемся.

— Разберемся в чем?

— Всему свое время, — покачал головой Фредерикс.

— Хорошо, тогда последний вопрос… — не унимался Василий. — Тот мертвец… всплывший мертвец указал на Катерину и нашего комиссара. Значит ли это, что кто-то из них, а может и они обе — слуги Ктулху?

— Все может быть, — неопределенно сказал барон. — Хотя это версия малоправдоподобна. Катерина носит амулет. Она и так отчасти принадлежит к миру Ктулху, но он же указывает на то, что никакого отношения к чудовищам со щупальцами она не имеет. Что до комиссара, то я сильно сомневаюсь… Она тут и вовсе не при чем. Скорее, мертвец хотел что-то сказать нам, указав на сам корабль, а не на тех, кто стоял на мостике. Однако время покажет, кто прав.