Шрифт:
from: bespalyi-77@mail.ru
to: litovskih.a.p@gmail.com
subj: Насчёт твоей просьбы
Саш, привет. Ты меня прости, пожалуйста, если сможешь, но в этот раз ничего не вышло.
Почему – сейчас объясню. Лучше тебе на меня теперь не рассчитывать. Но надежда, думаю, ещё есть. Ты можешь попробовать сделать всё сам. У меня не получилось, а у тебя ещё может. Я расскажу как. Это плохой вариант, очень плохой. И дело это недоброе, что бы ты там себе ни думал. Совсем наоборот.
Ни за что бы тебе этого не предложил, если б видел какой-нибудь другой выход, но я не вижу. Вспоминаю твой взгляд, когда мы в последний раз виделись, и, в общем…
Я расскажу всё, что мне известно. Адрес мой ты знаешь. А письмо, как прочтёшь, удали.
В общем, когда мне было лет десять-одиннадцать, ходила в народе одна байка про наш двор…
***
Кажется, я знал эту байку всегда, сколько себя помню. Все ребята были в курсе этой легенды, и ещё множества других, похожих. В построенном на отшибе (“экспериментальном”, как тогда говорили) микрорайоне варилось одновременно несколько поколений подростков. К городу от него вела дорога километров пять длиной, проложенная среди подтопленных пустырей, которые тоже предполагалось однажды застроить. Школы, детсады, магазины, пара клубов: по задумке архитекторов стоящие среди полей утёсы двух десятков многоэтажек, образующих собой район, должны были быть автономными. Они и были. Кто-то ездил в город в музыкалку или к родственникам, но большинство из нас редко покидало Жилмаш.
Так что легенды о Чёрном Человеке из местного парка, о тайне старого коллектора или, вот, о секретном проходе в углу одного из дворов циркулировали в среде ребятни постоянно, передаваемые от старших младшим, по пути обрастая жутковатыми и всё менее правдоподобными деталями. Серьёзно, кому-нибудь стоило бы написать диссертацию о фольклоре обособленных административных единиц. Ну да я не о том.
Замкнутой была не только среда в целом, но и сами дворы, на которые нарезал наш район, сидя за кульманом, сумрачный гений какого-то строителя коммунизма. В центре квадрата из длинных, соприкасающихся углами девятиэтажек, куда выходили все подъезды, обязательно стояла какая-нибудь поликлиника, школа или другое общественно значимое заведение, а наружу из этой крепости вели немногочисленные арки, даром что без подвесных мостов. Можно подумать, будто Жилмаш спроектирован человеком, подозревавшим, что рано или поздно его жителям придётся выдержать круговую осаду своих домов.
В байке, о которой я рассказываю, речь идёт о ближайшем к моему подъезду углу, образованному соседними зданиями. Там росли кусты, на которые выходили задние, слепые витрины аптеки и парикмахерской, что занимали первые этажи. На уровне фундамента между домами оставалась щель шириной в три ладони и высотой метра полтора, наполовину заложенная битым кирпичом. Вдоль закрытых щитами витрин шла тропинка, но взрослые там не появлялись. Лаз позволял здорово срезать путь, однако протиснуться в него и остаться чистым не представлялось возможным, так что пользовались им только мы, детвора, играя в прятки или войнушку, а взрослым, чтобы попасть на остановку автобуса, приходилось топать к одной из арок.
Прямо напротив лаза из земли выступал квадратный, размером с открытую книгу, торец каменного блока или столба, вкопанного там за какой-то надобностью ещё, видимо, при строительстве: получился небольшой пьедестал. Следовало положить на него какое-нибудь животное, гласила легенда, а затем убить. Тогда на месте лаза откроется проход не на бетонную площадку позади булочной, как обычно, а совсем в другое место, в “мёртвый мир”. Проникнув туда, нужно было как можно быстрее отыскать торговый ларёк с закрытыми или закрашенными (тут версии путались) стёклами, подойти к окошку и чётко, громко попросить, чего хочется. Просить можно что угодно: хочешь –
Типичная, в общем, небылица: мрачная, жестокая и дурацкая. Как раз такая, как дети любят. В качестве доказательства её истинности всякий раз приводили в пример знакомого другого знакомого, который так сделал, и у него всё сработало. Ещё указывали на концентрические круги и закорючки, которые кто-то из местных выцарапал на вершине колонны гвоздём или перочинным ножиком – для пущей, надо думать, правдоподобности.
Никто из нашей компании никогда не думал замучить животное, чтобы проверить глупую историю. Даже за сделанное не в шутку предложение попробовать мы назвали бы сказавшего такое больным и покрутили пальцем у виска. Но Ника была не из нашей компании. Почти взрослая, как мне тогда казалось, очень красивая девочка с медными волосами и вечно разбитыми коленками, она приехала как-то летом к своей бабушке, что доживала долгий век в соседнем подъезде, и сразу захватила роль атаманши двора, установив свои порядки.
Весь июль мы шатались по округе вместе. Думаю, каждый из моих друзей успел хоть немного в неё влюбиться, такой уж возраст. В один из последних долгих вечеров перед её отъездом мы жгли на пустыре небольшой костёр, болтали и пекли в фольге уворованную где-то картошку с солью. Прозвучала и эта история, в числе прочих. А на следующий день Ника принесла в наш “штаб” на пустыре бабушкиного попугая.
***
Ты уже догадался, да, Саш? Кто угодно другой решил бы, что я повредился головой или, может, запил, раз всерьёз рассказываю, как детская страшилка оказалась правдой. Но не ты. Да, верно понимаешь: все эти годы, когда приходила нужда, я покупал в зоомагазине тварюшку из тех, что не так жалко, и шёл туда. Лаз и камень до сих пор на месте. Но не спеши радоваться, дочитай сперва. Потому что одной дохлой пичугой в твоём деле не обойдётся. Не бывает, чтобы так легко, уж ты-то знаешь.
***
Когда, игнорируя наши протестующие крики, Ника свернула голову бьющему крыльями по камню попугаю, мы затихли. Что-то надломилось вместе с его позвонками, что-то правильное вдруг испортилось. Ника больше не казалось мне красивой, ничуть. Хоть её внешность не изменилась, сама девочка и всё, что её окружало, стало уродливым в моих глазах. Особенно гадким показался белый камень с распростёртым на нём трупиком. Как если бы, скажем, был сделан из кишащего мотыля и мокриц, а не обыкновенного железобетона. Тогда я не смог понять, где именно произошёл этот надлом, внутри меня самого или где-то снаружи? Сегодня я знаю: повсюду.
Замешательство длилось лишь миг, потом за нашими спинами раздался громкий в наступившей тишине звук. Словно кто-то огромный причмокнул, разлепив губы, и глубоко, с наслаждением вдохнул. Воздух на прогалине среди кустов, где мы стояли, поплыл, обтекая нас. Устремился туда, где между фундаментами двух домов образовался вертикальный проём, ведущий теперь в сизые сумерки какого-то совсем другого, чужого двора. В нашем-то, к слову, только пробил полдень.
Там тоже стояли дома. На вид обычные, но выглядевшие пыльными и давным-давно заброшенными, даже почему-то древними, как пирамиды на картинках в детской энциклопедии. В лёгком сквозняке образовывались и распадались смерчики пыли, потянуло холодом: не сильно, а как бывает в жаркий день возле входа в пещеру. И слабый запах. Он был противным, каким-то горьким и протухшим, как от влажной переполненной пепельницы или от включённой люстры Чижевского. Поднявшийся ветерок раскачивал траву на нашей стороне и какие-то бесцветные, сухие как солома стебли – на той.