Лайка
Шрифт:
– Ты зачем забралась туда, Ритка? – не узнавая своего голоса, вымолвила медленно слова Таня. – Вот упадешь в темноте сейчас, егоза.
– Вот и Рекс! – не обращая внимания на слова матери, дочка ткнула своим тонким указательным пальцем в круглое пятно оттаявшего инея.
Таня перевела взгляд на сына – тот с недоумением молча смотрел на свою маму, ожидая, когда она проснется до конца.
– Что это во дворе свет горит? – снова спросила она.
– Мама, – испугано прошептал почти в ухо Мишка, – ты что такое говоришь? Там папа вернулся, ты меня слышишь? Это свет от фары
Наконец Таня стала соображать, что происходит, но от осознания того, что Никита вернулся раньше срока из-за плохого состояния своего здоровья, ей стало так горько, что вдруг она зарыдала во весь голос. Она понимала, что так ни в коем случае нельзя делать при детях, но ничего не могла поделать с собой. Видимо, ее плач услышала одна из собак во дворе – послышался унылый вой, – и тут же строгий и твердый голос Никиты, осадившей лайку. Вой прекратился. От окрика мужа и Таня вдруг пришла в себя. Вытирая свои слезы, он побежала за перегородку в дальний угол, в темноте споткнувшись о ножку стола и больно ударившись мизинчиком ноги об ее угол. Резкая боль окончательно привела ее в чувство. Она включила над кухонным столом свет и стала одеваться.
В это время послышались тяжелые мужские шаги в сенях. Потом открылась дверь и захлопнулась. Таня с замиранием сердца, словно это был не ее муж, с которым прожила долгие двадцать лет, услышала голос Никиты:
– Доброй ночи, засони! Разбудил я вас? Ну, ничего, зима долгая – выспитесь еще. А где мама, Миша? А ты, Ритка, что тут на подоконнике стоишь, а? Вот и Настя сползает с полатей…
Таня почувствовала, как ноги подкашиваются, и в следующее мгновение она, держась за перегородку, сползла на табуретку возле подтопка.
– А вот и моя Таня спряталась от своего мужа, и не хочет его встречать? – заглянув за ситцевую занавеску, весело произнес Никита. – Сейчас лед оттает с бороды, и я тебя расцелую.
За перегородкой раздался озорной смех младшей дочери.
Никита поставил стул рядом с табуреткой жены и уселся возле нее.
– Мишка, Настя, оденьтесь и перетаскайте все с нарт в чулан. Ну, и отсортируйте там, чтобы не все в одну кучу, – наклонившись в сторону зала, также спокойно и жизнерадостно озадачил он своих старших детей. – А ты, Ритка, иди к нам, только смотри, не шлепнись с подоконника.
Никита приобнял Таню и дотронулся холодной ладонью до ее щеки.
– Ты что, Танюша, на себя не похожа, а? Вернулся я, видишь, живой и здоровый.
– Здоровый? Ты смеешься надо мной, Никита? – еле слышно, чтобы не услышали дети, с сомнением спросила она. – Видишь, я уже из-за тебя так испереживалась, что, думала, умру, когда Мишка стал меня будить.
– Все, Танюша, – также громко сказал Никита, – я действительно выздоровел. Помнишь, я тебе показывал волшебные таблетки-капсулы, – немного подумав, он решил чуть приврать, – так вот: они меня вылечили…
В это время к отцу подбежала Ритка и задергала его за штанину:
– Пап, а можно я тоже выйду во двор с Мишкой и с Настей? Я хочу Рекса обнять… Можно?
– Если только очень тепло оденешься: там
Младшая дочка тут же исчезла за печкой и стала там одеваться, напевая довольно забавно почему-то гимн России.
– Выключи радио, Ритка: еще нет шести, – окликнул ее Никита.
Дочка хихикнула и продолжила петь дальше, но чуть потише.
Дети, одевшись, все вместе вышли из дома.
– Никита, ты четыре дня тому назад сам же сказал мне по радио, что вернешься через десять дней, не раньше, – всматриваясь в уставшие, но в то же время задорные глаза мужа, сказала Таня, когда дети вышли из дома.
– Ты не рада тому, что я теперь здоров? – хитро прищурился Никита. – Ай, уже присмотрела себе нового мужа?
– Что ты меня мучаешь, Никита? Видишь, я еле живая… Я не помню, когда в последний раз спокойно спала. Сейчас вот Мишка когда растолкал меня, я решила, что тебе стало совсем тяжко, и ты из-за этого вернулся домой раньше срока… Я чуть в обморок не упала – до сих пор голова кружится, и ноги вот не держат, и оттого встать даже не могу…
Никита глубоко вздохнул. Потом дотянулся до кухонного полотенца, висевшего на проволоке над головой, и стал вытирать свою бороду и лицо.
– Видишь, я перестал кашлять, а мы, кстати, с Рексом по такому морозу ровно сутки были в пути…
Таня снова повернула голову и уставилась на мужа, пытаясь понять: говорит ли тот правду, или просто пытается с помощью лжи успокоить ее на время? Никита прекрасно понимал, что его слова о том, что с помощью таблеток он вдруг выздоровел за последние три дня – это, мягко говоря, полный абсурд, но не мог же он рассказать правду. Во-первых, для этого, если излагать подробно, необходимо много времени, а его у него сейчас не было. Во-вторых, даже если рассказать о том, через что он прошел за прошедшие два дня и что он видел и испытал, то все равно даже самый ярый сочинитель небылиц не поверит ему, а тем более Таня – коренная сибирячка, реалистка до мозга костей.
Таня молчала. Молчал и Никита. Вдруг в сенях послышался какой-то грохот. Через несколько секунда хлопнула входная дверь, и из темноты зала к родителям подскочил Мишка, явно чем-то недовольный.
– Ну, вот, – громко воскликнул он, и по-хозяйски хлопнул варежками по ногам, – вы разрешили Ритке выйти с нами, так она пахталку уронила. Мы с Настей сразу во двор вышли, а в сенях свет не стали включать… Она говорит, что хотела достать новую метелку. Встала на ящик, а когда стала падать, так ухватилась за…
– Ты постой, – перебил сына отец, громко засмеявшись, – не надо нам рассказывать подробности. Корпус у маслобойки не треснул?
– Не-а, – покачал головой Мишка, – бока вроде целы. Я так мельком смотрел. Только у крестовины одна деревяшка сломалась.
– Это не беда, сынок, – сказал Никита и похлопал сыну по плечу. – Это к счастью. А к лету мы ее починим. Вы справляетесь с Настей там?
– Да, пап, справляемся, – ответил Мишка, и, поправив шапку, восхищенно обратился к Тане. – Мам, соболя у папы – целая гора! Раза в три больше, чем было в прошлом году!