Лайк за любовь

Черничная Алёна

Кто-то упорно во вселенной хотел добить меня окончательно.

— Поздравляю, — с трудом вымолвила я, чувствуя, как во рту и горле все слипается от сухости.

Мила, нервно поправила свои и без того идеально уложенные волосы, стараясь лишний раз не встречаться со мной взглядом, а в кабинете повисла неестественная тишина. Если бы не запахи еды, доносившиеся с кухни, то можно было сказать, что между мной и моей матерью образовался вакуум. Она вдруг потянулась к своей сумке, достав карандаш и блокнот.

— Можно узнать, где Нину…

— Можешь, —

процедила я, сообразив, что от меня нужно.

Сев напротив нее за стол, я выписала на пустой странице адрес места, где она могла найти бабушку. Пока карандаш выводил на бумаге буквы и цифры, я чувствовала, как Мила не сводит с меня взгляда.

— Это все? — мои пальцы небрежно подтолкнули к ней блокнот.

— Я бы хотела еще кое-что обсудить с тобой.

— Будешь делить со мной наследство? — мой голос был переполнен издевкой, хотя я понимала, что Мила совсем непохожа на нуждающуюся.

Моя мать усмехнулась в ответ, а меня передернуло оттого, что в ее мимике и чертах лица уловила что-то очень знакомое. Я была похожа на нее внешне ровно настолько, насколько мне этого не хотелось.

— Меня это не интересует. Я пришла к тебе по другому вопросу, — она опять открыла свою сумочку, доставая оттуда пухлый конверт, и двинула его ко мне. — Держи.

— Что это? — нахмурилась я.

— Здесь сто тысяч. Немного конечно, но на первое время неплохие деньги. Я готова каждый месяц высылать тебе определённую сумму с одним встречным предложением, — Мила взяла паузу и все-таки опять решилась посмотреть мне прямо в глаза. — Ты не решишь появиться на пороге моего дома внезапно.

Я оторопела, надеясь, что не так поняла смысл сказанных ею слов. Возможно, где-то то в глубине души еще тускло мелькала надежда, что моя мать пришла сюда, если уж не налаживать отношения, то хотя бы просто искренне спросить: «Как я?».

— Ты… что? — в ушах зашумело, а мой голос доносился откуда-то из-за. — Сейчас пытаешься… откупиться от меня?

— Не утрируй, Кира, — Мила слегка поморщилась. — Ты уже взрослая девочка, должна все понимать сама. Мой муж знает лишь часть правды о взаимоотношениях с Ниной и твое внезапное появление на пороге моего дома пока не входит в планы. Мне нужно время, чтобы…

— А с чего ты взяла, что мне вообще придет в голову искать тебя? — резко подавшись всем телом вперед, я пыталась увидеть во взгляде матери хоть что-то, кроме холодного спокойствия, но нет. — Ты не ответила ни на один мой звонок. Все давно стало понятно: ты бросаешь меня уже во второй раз.

— Я как раз таки и не бросаю тебя, предлагая свою финансовую поддержку. Сама подумай, в девятнадцать лет сложно самостоятельно становиться на ноги. Миллионы не обещаю, но на хлеб хватать будет и не только.

Не сводя взгляда с ее серых глаз, от стального цвета которых тянуло изморозью, мне хотелось спросить: «Почему?». Почему она сейчас так заботливо гладила свой круглый живот, а на меня смотрела так равнодушно.

Но я продолжала молчать. Теперь это уже не имело никакого значения. Мне предлагали оплату, лишь бы мое неожиданное появление в ее прекрасной жизни не заиграло паршивыми красками. Так легко и просто.

— Забирай деньги и топай во-о-н туда, — сглотнув колющий ком, я указала пальцем в сторону выхода. — Тебе, как беременной, могу даже дверь придержать.

Мила вздохнула и с укором покачала головой.

— Не глупи и не ставь гордыню оберегом. Если ты думаешь, что я не сожалею о том, что сделала девятнадцать лет назад, то ошибаешься, но у меня нет возможности исправить все за один момент. Но я хочу и могу тебе помочь, — ее ухоженная рука с тоненькими, изящными часиками на запястье потянулась через стол ко мне.

Я резко одернула ладонь, сжав силой кулак, словно боялась, что мое спокойствие, которое цербером охраняло меня от внешнего мира все это время, вот-вот сорвется с поводка и растерзает все вокруг, в том числе и меня саму.

— Мне не нужна твоя помощь. И можешь не переживать — даже если буду подыхать от бессилия, то о тебе и не подумаю. Спи сладко и не бойся.

— Кира… Давай просто поговорим. Нам надо поговорить.

— Вон, — прошипела я, стиснув зубы.

Первый раз за столько времени к моим глазам болезненно подступали слезы. Так больно, что пришлось зажмуриться. Волна давящего чувства в груди с силой билась о мое сердце, которое ошибочно до последнего верило, что мне все по силам.

Я слышала, как проскрипели ножки стула по плитке, как медленный, глухой стук каблуков проследовал к двери и как тяжёлое облако ванильного аромата задержалось еще на секунду.

— Мне, правда, жаль, что все так вышло… Набери меня, если ты решишь, что я могу…

— Уйди, прошу…

Замок на двери тихо щелкнул, говоря о том, что моя собеседница оставила меня одну. Я пыталась восстановить свое дыхание, но лёгкие путались в правильной очерёдности вдоха и выдоха. Мне пришлось открыть глаза, чтобы их не разъело от горячих слез.

Пухлый конверт так и остался лежать на столе и триггером сиял белым цветом на темной поверхности. Схватив его и сорвав свое пальто с вешалки, я выскочила через запасной выход на улицу. Одной рукой сжимала конверт до скрипа бумаги, а другой я набирала родной адрес в приложении такси.

Промозглый октябрьский ветер хлестанул меня по щекам, но, к моему сожалению и страху, не сумел выдуть из головы мысль, что эти пять минут разговора стали моей последней каплей…

«Я так больше не могу».

Глава 45

— Ты когда уже съедешь? Я, конечно, все понимаю, но месяц — это перебор, — Гера пнул коленкой в бок распластавшееся на диване тело Егора.

— Я сплю. Четыре часа тренировки… Отвали по-братски, — послышался голос из недр диванных подушек, в которые Егор уткнулся лицом.