Лавка Снофф

Линицкий Павел

– Прошу прощения, госпожа, если вам угодно выслушать моё мнение, его величество сейчас принимает участие в решении всех трудностей. И меньше всего заботится о собственной безопа…

– Мы разделяем ваши патриотические чувства, Герман, но сейчас мы заняты другим, – сухо оборвал его изыскатель, сваливая на стол кипу бумаг. – Распорядитесь, чтобы нам принесли чай… и кувшин какао.

Проводив помощника взглядом, он с иронией покачал головой.

– Не обращайте внимания. У Германа есть личные причины обижаться, но ему нужно учиться держать себя в руках.

Справедливости ради, король действительно не привык отсиживаться в тихой норке.

– Неужели он до сих пор в столице? – недоверчиво покосился магистр Люциус.

– Порой его величество упрям, как сибилльский бык, – вздохнул Бернард. – Давайте перейдём к делу…

Хозяин кабинета уселся за стол. Некоторое время все трое сосредоточенно смотрели друг на друга. Потом магистр Люциус принялся сосредоточенно протирать и без того чистые очки, изыскатель сосредоточенно барабанил пальцами по столу, Снофф сосредоточенно разглядывала ногти. На подоконник опустилась пёстрая птица и, клюнув неведомый цветок, с воплями скрылась вдали. «Кто-то должен сказать это первым», – решила наконец Снофф и открыла было рот, но изыскатель Бернард её опередил.

– Времени всё меньше, а никто из нас не знает, что делать, – подвёл он итог. – А раз так, ищем дальше. После Даннинга ван Хельм должен был вернуться домой. Мастерица, попробуйте проследить его путь в сновидениях. Но я настаиваю, чтобы вы спали, – я имею в виду, работали! – здесь.

– В вашем кабинете? – подняла брови Снофф.

– В соседнем. Раз вы можете в прямом смысле исчезнуть на несколько дней, безопасней оставаться в замке. К вашему возвращению по улицам уже могут бродить чернильные твари. Для вас приготовили кресло, отдыхайте, сколько потребуется, а если что-то нужно, позвоните в колокольчик.

Мастерица жалобно посмотрела на дядюшку.

– Ты всё ещё можешь отказаться, – тихо напомнил тот, но Снофф вздохнула и решительно поднялась.

– Мне очень хочется вернуть всё, как было. Чем раньше, тем лучше.

Уже проваливаясь в сон, она успела услышать, как в кабинете изыскателя распахнулась дверь и чей-то прыгающий голос, едва не срываясь на крик, произнёс:

– Ваше пре… Они в столице!

ГЛАВА 7

В опустошённый город возвращалась жизнь. Серую небесную хмарь растопило солнце, где-то с криками делили добычу вороны. Над недавним полем боя возле кузницы вились полчища мух и пчёл, запах прокисших яблок шибал в нос за два десятка шагов. Поморщившись, мастерица толкнула незапертую дверь.

– Эй! Ребята, вы здесь? Выходите! – позвала она, но никто не отозвался. «Надо было хоть спросить, как их зовут», – запоздало попеняла себе Снофф, осматривая бесчисленные кладовки и чуланчики. Под столом она нашла кувшин, который принесла из дома гончара. «Пустой, – с облегчением подумала она, – значит, твари до них не добрались. Или добрались, но не сразу…»

Снофф вышла на свет и чуть не столкнулась со стражником.

– Стой, кто идёт! – испуганно выпалил тот, отскочив назад. Нога в тяжёлом башмаке поскользнулась на

раскисшем яблоке, и стражник рухнул навзничь, в месиво из фруктов и размокших леденцов.

– Кто такая? – рявкнул второй солдат, здоровяк с красным лицом. Третий флегматично наблюдал со стороны, опираясь на алебарду и накручивая на грязный палец длинный висячий ус.

– Я ищу детей. Здесь были мальчик и девочка, – объяснила Снофф, решив не обращать внимание на грубость.

– Ага, и бабушка с дедушкой, и кошка с мышкой, – недобро усмехнулся здоровяк и за шиворот поднял пытающегося встать товарища. – Всех живых из города уже три дня как вывели, одни мародёры шастают.

Он покосился на кувшин, который Снофф всё ещё держала в руках.

– А мародёров велено вешать на месте, без суда и следствия, – тонким голосом добавил первый, отряхивая кольчугу. – Фу, вонять теперь буду… – Он с ненавистью посмотрел на Снофф. – Ты глянь на неё, ручки-то белые, видать, из благородных, отродясь ни веретена в руках не держала, ни иголки… А туда же, мародёрничать…

– Вы что, не видите? – нахмурилась Снофф. – Я никакой не мародёр, и у меня нет времени…

– А ну цыц! – рявкнул краснорожий, и острие его алебарды уткнулось мастерице в грудь. – Сейчас отведём тебя куда следует, ты у нас по-другому запоёшь. Давай, Каспар, вяжи эту соплюху!

Снофф закрыла глаза. Удивительно, но только сейчас она поняла, что всё это время на что-то надеялась. Надеялась всё исправить, вернуться обратно в свой маленький уютный мир – с волшебными снами и книжками, единорогами и кометами, зефирками и какао по утрам; мир, который она создавала долгие годы… и который за считанные дни накрылся медным тазом. Даже встретив чернильных тварей, Снофф не перестала верить в лучшее. Но всё имеет свои пределы – как давно известно, последняя соломинка ломает спину верблюду.

И этой соломинкой стала «соплюха».

Снофф досчитала до десяти, – чтобы от нахлынувшей злости случайно не разорвать стражников в клочья, хотя очень хотелось, – и медленно открыла глаза. Щёлкать пальцами она не стала. Просто бросила на алебарду яростный взгляд, и алебарда превратилась в гуся.

Стражник заорал, выпуская из рук бьющуюся в истеричных воплях птицу. Его товарищ отскочил в сторону и снова плюхнулся в грязь – на этот раз носом.

– Ве-едьма-а! – завопил он, барахтаясь в липкой жиже.

– Правильно говорить – «волшебница», – ледяным тоном поправила Снофф и взмахнула руками. Оба стражника взвились в воздух и закружились в вихре вместе с оружием, мусором и гнилыми яблоками. Мастерица поискала взглядом третьего – тот, уронив алебарду, судорожно натягивал тетиву арбалета.

– Не стоит, – честно предупредила Снофф, но перепуганный солдат её не слышал. Щёлкнула тетива, и тяжёлый арбалетный болт с грохотом взорвался ослепительным фейерверком. Солдат пару раз ошеломлённо хлопнул глазами – двумя белыми пятнами на покрытом сажей лице, – и в следующий миг уже кружил над землёй вместе с товарищами в одном рыдающем, галдящем и сыплющем проклятия вихре.