Лавка древнойстей. Том 2
Шрифт:
Эти 12 шутниковъ разсмотрли его дло и, шутя, признали его виновнымъ въ обман и клятвопреступничеств. Мало того, надо полагать, что даже городскіе обыватели были причастными къ этой шутк: когда Брасса ввзли въ судъ, уличная толпа забросала его печеными яйцами и дохлыми кошками и готова была разорвать его на куски, что, вроятно, по мннію Брасса, придавало еще боле шутливый оттинокъ его длу.
Желая продлить забаву, Брассъ, въ лиц своего защитника, подалъ на кассацію, на томъ-де основаніи, что если онъ и повинился во всемъ, то только потому, что ему общали выхлопотать прощеніе и полное помилованіе. Въ виду этого онъ требовалъ себ снисхожденія, такъ какъ законъ, предусматривая подобные случаи, не отказываетъ въ покровительств людямъ, введеннымъ въ обманъ, благодаря своей доврчивости. Посл долгихъ и торжественныхъ дебатовъ, этотъ вопросъ, вмст съ другими, чисто техническими — нельзя себ вообразить ничего нелпе этихъ послднихъ — былъ представленъ на разсмотрніе судьямъ, которые, въ конц концовъ, и ршили: вмсто того, чтобы ему, стряпчему, путешествовать
А ограниченія эти заключались въ слдующемъ: Брассъ долженъ былъ въ продолженіе нсколькихъ лтъ жить въ одномъ очень обширномъ зданіи, гд много и другихъ, подобныхъ ему джентльменовъ. — Они ходили съ бритыми головами, въ срыхъ мундирахъ на желтой подкладк и питались супомъ и кашей, содержались на общественный счетъ. Онъ долженъ былъ участвовать и въ ихъ занятіяхъ, то есть, изо-дня въ день взбираться по безконечной лстниц, а для того, чтобы его, непривычныя къ подобному моціону, ноги не очень ослабли, ему надли, немного повыше щиколотки, чудодйственную ладанку, попросту, желзный браслетъ. И въ одинъ прекрасный вечеръ, раба Божьяго, въ обществ девяти джентльменовъ и двухъ дамъ, перевезли на новую квартиру. Они сподобились чести хать въ карет Ея Величества.
Но дло не ограничилось этимъ пустяшнымъ наказаніемъ: имя Брасса было вычеркнуто изъ списка адвокатовъ, что съ нкоторыхъ поръ считается большимъ позоромъ. Предполагается, что къ этому наказанію прибгаютъ лишь въ крайнихъ случаяхъ, въ случа совершенія особенно гнуснаго дянія, и мы охотно этому вримъ, такъ какъ въ этомъ списк, на ряду съ самыми честными, красуется множество далеко небезупречныхъ именъ.
Относительно Сэлли Брассъ ходили различные слухи. Одни выдавали за достоврное, будто она переодлась въ мужское платье и поступила матросомъ на купеческій корабль. Другіе утверждали, что видли ее, съ ружьемъ въ рукахъ, въ мундир 2-го пхотнаго полка, на часахъ у Сентъ-Джемскаго парка. Врно только то, что лтъ пять спустя посл описанныхъ нами происшествій — видлъ ли кто нибудь Сэлли за это время, намъ въ точности неизвстно — какой-то старикъ и старуха, одтые въ рубища, часто выходили по вечерамъ изъ самаго грязнаго переулка Сентъ-Джайльскаго квартала и, скорчившись отъ холода, еле волочили ноги по улицамъ, ища въ канавахъ състныхъ остатковъ и отбросовъ, чтобы утолить голодъ. Это случалось лишь въ холодные и темные вечера, когда несчастные оборванцы Лондона, ютящіеся въ обыкновенное время въ заброшенныхъ сараяхъ, погребахъ, подъ арками, въ разныхъ притонахъ нищеты, болзней и пороковъ, ршаются выползать на свтъ Божій. Т, кто знавалъ эксъ-адвоката, говорятъ, что это былъ онъ съ сестрой. Говорятъ также, что ихъ и по сіе время можно встртить иной разъ ночью на улицахъ Лондона, и что прохожіе съ отвращеніемъ сторонятся отъ нихъ.
Трупъ Квильпа былъ найденъ черевъ нсколько дней посл того, какъ его выбросило на берегъ. Слдствіе было произведено на мст, и такъ какъ многія обстоятельства, сопровождавшія его смерть, давали поводъ предполагать, что онъ совершилъ самоубійство, то судъ и постановилъ: похоронить его на перекрестк четырехъ дорогъ, въ какомъ нибудь очень уединенномъ мст, предварительно воткнувъ ему въ сердце колъ.
Но кажется, что объ этомъ только поговорили, а тло втайн сдали на руки Тому Скотту. Впрочемъ, мннія и въ этомъ расходятся: нашлись люди, уврявшіе, будто Томъ потихонько, ночью, выкопалъ трупъ и похоронилъ его на мсти, указанномъ вдовою умершаго. Очень можетъ быть, что оба эта слуха вымышленные, и что они возникли единственно благодаря тому невроятному, хотя и достоврному, факту, что Томъ плакалъ во время слдствія. Мало того, что онъ плакалъ, онъ даже пытался броситься на судей, но его, разумется, вовремя схватили и вывели изъ суда. Въ отместку за это онъ сталъ на голову передъ единственнымъ окномъ камеры, гд происходило засданіе, и затемнялъ судьямъ свтъ до тхъ поръ, пока городовой не ударилъ его по ногамъ и не привелъ ихъ въ надлежащее положеніе.
Выброшенный, такъ сказать, на улицу, смертью своего хозяина, Томъ попробовалъ зарабатывать хлбъ своимъ природнымъ талантомъ, то есть, сдлался акробатомъ, а такъ какъ блестящая карьера, которой онъ себя посвятилъ, встрчала непреодолимую помху въ его англійскомъ имени и происхожденіи — не смотря на то, что это головоломное искусство пользуется у насъ большой популярностью — онъ, не долго думая, принялъ имя мальчика итальянца — продавца обрзковъ — съ которымъ случайно познакомился и съ тхъ поръ съ необыкновеннымъ успхомъ кувыркался и длалъ различные сальто-мортале.
Вдовушка Квильпа никакъ не могла простить себ единственнаго сквернаго поступка, тяготившаго ея совсть, и всякій разъ, вспоминая о немъ, заливалась горькими слезами. У мужа ея не было родственниковъ, поэтому все его состояніе перешло къ жен, и она стала теперь богатой женщиной. Если бы онъ усплъ сдлать завщаніе, очень можетъ быть, что она оказалась бы нищей. Въ первый бракъ она вступила по настоянію матери, во второй разъ вышла замужъ по собственному желанію. Выборъ ея палъ на красиваго и еще довольно молодого человка, а такъ какъ онъ поставилъ условіемъ, чтобы теща жила отдльно, получая отъ нихъ средства на свое содержаніе, то въ дом молодыхъ было довольно тихо: они ссорились между собой лишь настолько, насколько это неизбжно въ каждомъ супружеств и, вообще говоря, весело зажили
Въ семь Гарландъ жизнь текла по-прежнему тихо, мирно и любовно. Но и у ихъ домашняго очага совершилась перемна, о которой мы теперь и поговоримъ. М-ръ Абель вошелъ въ компанію съ нотаріусомъ Визерденомъ, и по этому случаю у нихъ былъ большой балъ. Судьб угодно было, чтобы между приглашенными оказалась одна чрезвычайно застнчивая молодая барышня, въ которую м-ръ Абель и влюбился. Какъ это случилось, какъ они оба объ этомъ догадались, кто изъ нихъ первый открылъ эту тайну, никому доподлинно неизвстно, но какъ бы то ни было, а они въ свое время поженились и были очень счастливы. Надо и то сказать, что они вполн заслужили свое счастье. Авторъ съ особеннымъ удовольствіемъ заноситъ на свои страницы сообщенное ему извстіе, что Богъ благословилъ ихъ многочисленнымъ потомствомъ, ибо, чмъ больше нарождается хорошихъ, добродтельныхъ людей, тмъ больше облагораживается человческая природа на радость всему міру. Лошадка до конца жизни сохранила свой независимый характеръ и твердость принциповъ. А жила она необыкновенно долго. Старики Гарландъ очень часто видались со своими дтьми: пони то-и-дло таскалъ фаэтончикъ отъ одного дома къ другому, поэтому у молодыхъ Гарландовъ для него была отдльная конюшня, куда лошадка входила съ чрезвычайнымъ достоинствомъ. Когда дти Абеля подросли, она такъ подружилась съ ними, что, какъ собака, бгала за ними по знакомой намъ ливад, позволяла себя ласкать, гладить; и за всмъ тмъ, доведя свою снисходительность до того, что дти безъ малйшаго страха осматривали ея копыта и даже вшались ей на хвостъ, она ни за что въ мір не допустила бы, чтобы кто нибудь изъ нихъ слъ на нее верхомъ или вздумалъ бы управлять ею, дескать, и фамильярности вашей есть предлы, переступать которые не слдуетъ.
Она и на старости лтъ не потеряла способности привязываться къ отдльнымъ личностямъ. Когда, посл смерти своего пріятеля, священника, баккалавръ переселился къ брату, лошадка такъ, полюбила его, что, когда онъ правилъ ею, она шла безъ малйшаго сопротивленія. Послдніе два, три года ея уже не запрягали; она жила, такъ сказать, на пенсіи, но нраву своему не измняла до конца и незадолго передъ смертью порядкомъ-таки лягнула осматривавшаго ее ветеринара.
Дикъ Сунвеллеръ очень медленно поправлялся посл болзни. Какъ только онъ сталъ получать завщанную ему тетушкой ренту, онъ тотчасъ же накупилъ маркиз платьевъ и привелъ въ исполненіе обтъ, данный имъ на одр болзни: помстилъ ее въ школу. Долго придумывалъ онъ, какое бы имя дать ей, и наконецъ ршилъ, что самое подходящее будетъ «Софронія Сфинксъ», и мило, и благозвучно, и не лишено нкотораго таинственнаго оттнка. Подъ такимъ-то именемъ заплаканная маркиза и поступила въ школу, которую онъ для нея избралъ. У двушки оказались блестящія способности: она вскор же перегнала всхъ своихъ товарокъ, и Дикъ перевелъ ее въ высшее учебное заведеніе. Надо отдать справедливость Дику: воспитаніе маркизы стоило ему такъ дорого, что въ продолженіе 5-ти, 6-ти лтъ онъ, благодаря этому, отказывалъ себ во многомъ, но ни разу не пожаллъ, что затялъ доброе дло, и считалъ себя вполн вознагражденнымъ ея блестящими успхами. Надо было видть, съ какой важностью онъ выслушивалъ отзывы о ней содержательницы пансіона, куда онъ являлся каждый мсяцъ за отчетомъ и гд уже усплъ прослыть за чрезвычайно эксцентричнаго молодого литератора, обладающаго необыкновенной способностью засыпать васъ цитатами.
И такимъ-то образомъ, маркиза годамъ къ 19-ти по приблизительнымъ догадкамъ — прошла полный курсъ наукъ и изъ нея вышла красивая, умная, веселая двушка. Тутъ Дика стало одолвать раздумье, что-жъ онъ будетъ съ ней длать, когда она выйдетъ изъ пансіона. Въ одинъ изъ своихъ обычныхъ визитовъ, когда, поджидая ее въ пріемной, Дикъ крпко задумался надъ этимъ вопросомъ, она вышла къ нему одна, такая улыбающаяся, такая свженькая, что въ голов его опять шевельнулась мысль — она приходила ему и прежде — что, если бы маркиза согласилась выйти за него замужъ, онъ счелъ бы себя счастливйшимъ человкомъ. Онъ тутъ же и высказалъ свою мысль. Не знаю, что она ему на это отвтила, но, надо полагать, не отвергла его предложенія, потому что ровно черезъ недлю посл этого разговора они обвнчались, и Дикъ при всякомъ удобномъ случа повторялъ, что, какъ бы то ни было, а вдь дйствительно для него готовилась, для него воспитывалась прелестная молодая двушка.
Какъ разъ въ это время въ Гамштет отдавался въ наемъ маленькій коттэджъ, съ садомъ, въ которомъ была и курильная бесдка — предметъ зависти для современныхъ курильщиковъ. Они наняли ее и, по окончаніи медоваго мсяца, перехали туда. Аккуратно каждое воскресенье къ нимъ прізжалъ Чекстеръ. Онъ проводилъ у нихъ весь день и сообщалъ имъ вс городскія сплетни. Этотъ господинъ въ продолженіе многихъ лтъ былъ заклятымъ врагомъ Кита. Онъ не стсняясь говорилъ, что былъ гораздо лучшаго о немъ мннія тогда, когда его считали воромъ: чтобы совершить, молъ, преступленіе, требовалась нкоторая отвага, энергія; невиновность же его въ утайк банковаго билета еще разъ подтверждаетъ его, Чекстера, мнніе, что Китъ хитрая бестія и больше ничего. Но въ конц концовъ онъ все-таки примирился съ нимъ и даже удостоивалъ его своимъ покровительствомъ: на томъ основаніи, что Китъ достаточно измнился къ лучшему и слдовательно заслуживаетъ прощенія. Тмъ не мене, эпизода съ шиллингомъ онъ ему простить не могъ: если бы, по его словамъ, Китъ вернулся для того, чтобы получить еще шиллингъ, куда бы ни шло, но придти отрабатывать уже полученный — этого пятна не смыть ему во вки вковъ никакимъ раскаяніемъ.