Лавка древнойстей. Том 2

Диккенс Чарльз

Было уже очень поздно, когда старикъ возвратился домой. Мальчикъ подъ какимъ-то предлогомъ завелъ его къ своей матери и тамъ старикъ, утомленный безсонными ночами и продолжительной прогулкой на свжемъ воздух, крпко заснулъ, сидя у печи. Его, конечно, не будили и онъ проспалъ до вечера. Когда онъ проснулся, уже свтила луна.

Братъ поджидалъ его на крылечк. Онъ безпокоился, что тотъ такъ долго не возвращался домой. Когда старикъ, вмст съ своимъ маленькимъ провожатымъ, по казался на тропинк, онъ вышелъ къ нему на встрчу и, уговоривъ его опереться на его руку, медленно повелъ къ дому.

Старикъ прямо прошелъ въ ея горенку, но, не найдя тавсъ своей Нелли, съ растеряннымъ видомъ возвратился въ большую комнату, а оттуда бросился къ дому

учителя, зовя ее по имени. Друзья его послдовали за нимъ. Когда старикъ убдился, что ея нигд нтъ, они привели его домой, усадили и съ участіемъ и любовью уговорили его выслушать то, что они хотятъ ему сказать. Они долго, разными обиняками, приготовляли его къ ужасному извстію, много и горячо говорили о счастливой дол, которую она обрла, и наконецъ сказали ему всю правду.

Какъ только слово «умерла» было произнесено, онъ, какъ убитый, повалился на полъ и въ продолженіе нсколькихъ часовъ лежалъ безъ чувствъ, такъ что уже потеряли всякую надежду возвратить его къ жизни. Но горе пересиливаетъ немощь физическую и онъ, мало-по-малу, оправися.

Если человкъ не испыталъ на себ того пробла, той истомы, которую оставляетъ по себ смерть дорогого существа, того отчаянія, которое охватываетъ даже людей сильныхъ посл потери близкаго родного, воспоминаніе о которомъ преслдуетъ насъ на каждомъ шагу, когда каждая вещь въ дом говоритъ о немъ и, такъ сказать, служитъ ему памятникомъ, каждая комната — его могила, онъ не можетъ имть и приблизительнаго понятія о терзаніяхъ старика, много дней кряду бродившаго изъ угла въ уголъ, въ поискахъ за своимъ дорогимъ дитяткомъ, котораго онъ все звалъ по имени, и ни въ чемъ не находившаго утшенія.

Все въ его помутившемся ум и ослабвшей памяти было связано съ воспоминаніемъ о ней. Онъ какъ будто и не понималъ, что его братъ тутъ, около него, и нисколько не интересовался имъ, не поддаваясь никакимъ ласкамъ, никакимъ ухаживаніямъ. О чемъ бы съ нимъ ни заговаривали, онъ терпливо слушалъ въ продолженіе нкотораго времени, а затмъ спшилъ продолжать свои поиски. Только о ней онъ могъ говорить и слушать безъ конца. Но Боже сохрани, если бы кто нибудь вздумалъ упомянуть о гор, наполнявшемъ его душу и душу всхъ, окружающихъ его. Умерла! Онъ не могъ слышать, не могъ выносить этого слова. Съ нимъ, наврно, сдлался бы такой же припадокъ, какъ и въ первый разъ, если бы кто нибудь невзначай снова произнесъ при немъ это слово. Одинъ Богъ знаетъ, чмъ онъ жилъ, какая надежда согрвала его сердце, но ясно было каждому, что онъ все еще надялся найти свою милую внучку и что эта надежда съ каждымъ днемъ слабла и въ конецъ подтачивала его силы.

Друзья уже подумывали было увезти его куда нибудь, разсчитывая, что перемна мста благотворно подйствуетъ на его здоровье, на его духъ. Братъ его пригласилъ вэвстныхъ психіатровъ. Т явились, поговорили съ старикомъ, улучивъ минуту, когда тотъ не отказывался говорить, посмотрли на него, когда онъ, одинокій и молчаливый, бродилъ взадъ и впередъ по комнат, и объявили, что, куда бы его ни увезли, душа его останется здсь, и какъ бы за нимъ ни присматривали, какую бы стражу къ нему ни приставили, пусть хоть запрутъ его, онъ убжитъ изъ своего заточенія и вернется назадъ — можетъ быть, умретъ по дорог.

Мальчикъ, котораго онъ въ первое время слушался, потерялъ всякое на него вліяніе. Иной разъ, бывало, и ничего: позволяетъ ему идти рядомъ съ нимъ; въ другой разъ замтитъ, что онъ тутъ, подаетъ ему руку, даже, случалось, погладитъ его по головк, поцлуетъ въ щеку. А то вдругъ не можетъ его видть, проситъ, умоляетъ, хотя и безъ малйшей рзкости, уйти отъ него. Но такъ ли или иначе, одинъ ли или въ обществ этого ребенка или наконецъ, окруженный людьми, готовыми, цной какой бы то ни было жертвы, доставить ему хоть нкоторое утшеніе и душевное спокойствіе, онъ никмъ и ничмъ не интересовался, никого и ничего не любилъ на свт; словомъ жизнь его была окончательно разбита.

Какъ-то разъ онъ всталъ очень рано, надлъ на спину свою котомку, взялъ въ руки палку, ея

соломенную шляпу и корзиночку, наполненную всякой всячиной, которую она брала съ собой въ дорогу, и ушелъ. Уже собирались бжать за нимъ въ погоню, какъ въ комнату вошелъ одинъ изъ учениковъ школы — онъ казался очень испуганнымъ и разсказалъ, что за минуту передъ тмъ онъ видлъ старика въ церкви, на ея могил.

И точно, когда, подкравшись къ церковной двери, друзья заглянули въ нее, они увидли, что онъ сидитъ у ея плиты, терпливо ожидая чего-то. Его не безпокоили, но за нимъ слдили весь день. Когда смерклось, онъ всталъ со своего мста, вернулся домой и легъ спать, приговаривая вполголоса:

«Она завтра придетъ».

На другой день, съ восходомъ солнца, онъ уже былъ въ церкви, опять просиллъ тамъ до ночи и опять, ложась спать, прошепталъ:

«Она завтра придетъ».

И съ тхъ поръ онъ цлые дни проводилъ у ея могилы, въ надежд, что она вернется къ нему. Какія только картины ни рисовались въ его больномъ воображеніи въ эти долгіе часы ожиданія, въ стнахъ безмолвнаго храма! Ему грезились новыя скитанія съ дорогимъ дитяткомъ по зеленымъ лугамъ и лсамъ, по живописнымъ, еле протоптаннымъ дорожкамъ; привалы подъ необъятнымъ небеснымъ сводомъ; въ ушахъ звучали хорошо знакомые ему, нжные переливы ея голоса; передъ глазами носился ея милый образъ, съ разввающимися отъ втра волосами, ея шуршащее платьице, мало ли еще что! Онъ никому не поврялъ своихъ думъ, никому не говорилъ, куда идетъ, гд проводитъ время; вечеромъ, сидя въ кругу друзей, онъ не произносилъ ни слова, но, судя по выраженію его лица — по немъ не разъ пробгала самодовольная улыбка, — каждый догадывался, что онъ замышляетъ новый побгъ вмст съ ней. Слышно было, какъ онъ, ложась спать, молилъ Бога, чтобы она вернулась къ нему на слдующій день.

Въ одинъ ясный, весенній день, старикъ не вернулся домой въ обычное время: его нашли мертваго на ея могил. Его похоронили рядомъ съ милымъ дитяткомъ, котораго онъ такъ беззавтно любилъ, и съ тхъ поръ ддушка съ внучкой спятъ непробуднымъ сномъ въ той самой церкви, гд не разъ молились вмст.

ГЛАВА ПОСЛДНЯЯ.

Волшебный клубокъ, завлекшій насъ такъ далеко, катится все медленне и медленне, а затмъ и совсмъ останавливается: онъ размотался весь до конца.

Чтобы завершить наше путешествіе достойнымъ образомъ, намъ остается проститься съ главными спутниками, не отстававшими отъ насъ во всю дорогу.

Прежде всего заслуживаютъ нашего вниманія почтенный Брассъ и его любезная сестрица.

Мы уже знаемъ, что судья, къ которому привели м-ра Самсона, удержалъ его у себя и затмъ такъ убдительно просилъ его остаться у него подольше, что тотъ не могъ ему отказать въ этой милой просьб, и обязательный хозяинъ распорядился, чтобы гостю отвели самую удобную квартиру, откуда онъ могъ выходить только гулять въ маленькій мощеный дворикъ; такимъ образомъ общество надолго лишилось своего достойнаго члена. Зная скромныя привычки адвоката и его пристрастіе къ уединенной жизни, кром того, дорожа обществомъ такого интереснаго гостя, судья не иначе соглашался отпустить его изъ-подъ своего гостепріимнаго крова, какъ за поручительствомъ двухъ солидныхъ домовладльцевъ, изъ которыхъ каждый долженъ былъ представить залогь въ 1,500 фунтовъ стерлинговъ. Онъ, вроятно, боялся, что если отпустить Самсона на свободу безъ всякой гарантіи, тотъ не захочетъ къ нему вернуться. Это предложеніе показалось Брассу до того забавныьгь, что онъ съ радостью ухватился за него, какъ за шутку и, выбравъ изъ обширнаго круга своихъ знакомыхъ двухъ пріятелей, имущество которыхъ, вмст взятое, не достигало стоимости 15 пенсовъ, представилъ ихъ поручителями. И точно, шутка вышла забавная. Она продолжалась ровно 24 часа, посл чего поручительство этихъ господъ, шутя вроятно, было отвергнуто и Брассъ долженъ былъ довольствоваться казенной квартирой, до тхъ поръ, пока не предсталъ передъ судомъ присяжныхъ, тоже участвовавшихъ въ шутк.