Лавина

фон дер Грюн Макс

— Я и теперь считаю несчастьем то, что ваш отец руководит заводом, — ответил Гебхардт. — И еще большим несчастьем, что каждая туалетная уборщица стала совладелицей завода. Я достаточно хорошо знаю рабочих, чтобы понять, что в один прекрасный день они перегрызутся, а потом загубят и всю фирму. Я это знаю, я сорок лет проработал здесь и имел дело с этим сбродом. А поскольку ваш отец убежден в своем политическом призвании и одержим идеей социальных преобразований, как, впрочем, и господин Бёмер, то все пойдет вкривь и вкось, обязательно пойдет вкривь и вкось — в противном случае ваш отец должен править так,

как правил бог-отец. Но тот делал это по традиции, у вашего же отца нет традиций, только одно мировоззрение.

Матильда спокойно и, как мне показалось, забавляясь все это выслушала.

Когда Гебхардт замолчал, она сказала:

— Господин Гебхардт, благодарю вас за ваши предсказания. Но ведь это вы в течение нескольких лет информировали Вагенфура обо всем, что происходило на заводе, и если бы вы не преподносили ему все самые свежие новости, то господин Бёмер и сегодня был бы жив, и, конечно, его жена — тоже. Мне жаль, госпожа Гебхардт, что в вашем присутствии приходится такое сказать: Хайнрих Бёмер на совести вашего мужа. Разумеется, он его не убивал, и ни один суд в мире никогда не признает его виновным. И все же… Пусть ваш муж до конца своих дней ковыряется у себя в саду и вспоминает о Хайнрихе Бёмере… И еще: все началось с разбитого окна на вилле. Я уверена, что это тоже было сделано по поручению Вагенфура и не без помощи известной фирмы.

Матильда и я уже подходили к двери, когда Гебхардт крикнул нам вслед:

— Если хотите, приезжайте завтра в тринадцать часов на виллу. Там будет господин Вагенфур и еще кое-кто. Может, это вам поможет в дальнейшем.

Не включая зажигания, Матильда несколько минут неподвижно сидела за рулем.

Потом заплакала.

Она плакала так, что судорогой сводило у нее горло, а я сидел рядом, не находя слов для утешения. Наконец она вытерла платком слезы и сказала:

— Если бы только Гебхардт был таким, жить еще было бы можно.

На следующий день в половине первого мы остановили машину перед большой ступенчатой террасой, ведущей наверх, к входу в виллу. Матильда откинула спинку сиденья, будто хотела поспать. Закрыв глаза, она сказала:

— Хайнрих, конечно, никогда не вел дневника, у него не было ни времени, ни желания. Да это было и не в его характере. Если бы я завела дневник, он бы меня высмеял.

— Я так и подумал, что ты блефуешь.

— А что оставалось делать? Постепенно усваиваю методы противной стороны… Ведь стоит только зайти в контору на Берлинер-аллее в Дюссельдорфе и сказать, что дома лежит труп, который мешает, все пожелания будут за соответствующий гонорар исполнены доверительно по принципу: мы сделаем ваши трудности нашими и устраним их с вашего пути. Я уверена, что существует прейскурант, в котором все учтено: от разбивания оконного стекла до трупа на колокольне… Пошли, выходим. Уже скоро час.

Матильда приподнялась и открыла дверцу машины; едва мы успели выйти, как к нам медленно подъехал белый «мерседес».

За рулем сидел Зиберт. Он остановился, опустил оконное стекло и спросил:

— Вы кого-то ищете?

— Да, — ответил я. — Некую гранд-даму, более известную под фамилией Бёмер.

— А вообще все в порядке?

— Покорнейше благодарю.

И тут же позади него затормозил красный «БМВ»,

в котором сидели Вагенфур с Цирером. Улыбка Вагенфура мне не понравилась — она была слишком красивой, чтобы быть безобидной.

— Не можете ли вы мне объяснить, что тут за переполох? — спросил он, выходя.

Цирер оставался в машине; зато Вагенфур разглядывал Матильду с нескрываемым восхищением, а та стояла, засунув руки в карманы брюк.

— Я вам нравлюсь? — спросила она. — Вы меня уже оценили? Сколько же я, по-вашему, стою? Может быть, вы захватили для меня рукопись вашей надгробной речи?

Улыбка Вагенфура расплылась в широкую ухмылку. Он был весьма сильный, спортивного вида мужчина, а я человек не самого храброго десятка. Да и Зиберт продолжал сидеть в машине, барабанил пальцами обеих рук по баранке, но напряженно вслушивался в наш разговор и посматривал по сторонам. Вдруг он схватился за руль двумя руками; казалось, из машины вот-вот выпрыгнет бульдог.

— Что вам от меня нужно, уважаемая? — спросил Вагенфур. — Я думаю, вам от меня что-то нужно, иначе вас бы здесь не было.

— Мы с господином Вольфом просто хотели взглянуть на этот прекрасный запущенный сад, — ответила Матильда. — Но раз уж вы здесь, то я хотела бы убедительно рекомендовать вам оставить моего отца в покое.

— Вы переоцениваете меня, уважаемая. Я знаю вашего отца только со стороны, как человека, который произнес на могиле моего друга Хайнриха речь, вызвавшую аплодисменты этого сброда.

— А у вашего друга, как вы столь мило изволили выразиться, была жена, у которой здесь, на вилле, случился инфаркт и которую вы с помощью вон того господина в белом «мерседесе» отправили в гараж в Дюссельдорфе. Мы тоже хорошо знаем того господина…

В эту секунду медленно подъехал Зиберт, который не выключал мотора, потом он так газанул, что из-под колес вылетели мелкие камешки и забарабанили по стоявшему сзади «БМВ». Матильда стремительно выхватила из кармана брюк револьвер и двумя выстрелами пробила задние колеса машины, в которой сидел Зиберт. Машину занесло; почти у самого въезда во двор она остановилась.

Это произошло так неожиданно, что поразило нас всех. Даже Вагенфур ошеломленно взглянул на Матильду. Все еще держа в руке револьвер и улыбаясь, будто ни в чем не была виновата, она сказала:

— Эту игрушку, господин Вагенфур, вы несколько лет тому назад подарили Хайнриху Бёмеру ко дню рождения, разумеется, вместе с разрешением на оружие. Вы тогда сказали, что она может пригодиться, ведь в нынешние времена предпринимателей похищают и убивают. Сегодня эта штука выстрелила в первый раз. Но это не значит, что в последний. Знаете ли, подарки иногда удивительным образом возвращаются к дарителю, только иным путем.

Зиберт вышел из машины. Пошатываясь, будто пьяный, он обошел ее вокруг и схватился за голову. Но вдруг ни с того ни с сего сорвался с места и хотел наброситься на Матильду. Я рванулся ему навстречу и изо всех сил так ударил в грудь, что он упал. Валяясь на гравии, Зиберт кричал:

— Я вызову полицию! Я вызову полицию!

— Это доставило бы мне удовольствие, — ответила Матильда и засмеялась.

Вагенфур склонился над Зибертом и помог ему встать на ноги.

— Идите домой, остолоп! — приказал он. — Вы здесь только мешаете.