Ласка скорпиона
Шрифт:
– Я служил.
– Обучен обращаться с оружием, обучен приемам борьбы. Знаешь, как пользоваться ножом. Нож убивает быстро, тихо… весьма ценный навык. – Ева вскинула взгляд. – Твои родители тоже были военными, твой старший брат служит до сих пор. Это у тебя в крови, ты знаешь, как это важно – исполнять приказы. Когда ваш лейтенант отдает приказ, вы его исполняете, да, детектив?
– Да.
– Все приказы без исключения? Без сомнений?
– Да.
– Вы уважаете своего лейтенанта?
– Да.
– Вы преданы ей?
– Да.
– Поведение
– Гарнет сам за себя отвечал.
– Ты же знаешь, как работает командная цепочка, Бикс. Ты всю свою жизнь в ней прожил. Гарнет был паршивой овцой, и это делает лейтенанта Оберман паршивой овцой.
Вот теперь ей удалось зажечь искру в его глазах.
– Да она стоит двух таких, как ты.
– Я уважаю верность, даже направленную не по тому адресу. Действия и поведение Гарнета выставили твоего лейтенанта неумехой, выставили ее дурой, неспособной командовать, контролировать своих людей, призвать их к дисциплине. Ее родной отец разочарован ее неспособностью проявить командирские качества.
– Время майора Обермана прошло. Лейтенант Оберман руководит крепкой и успешной командой.
– Гарнет у нее третий труп, с тех пор как она вступила в должность. Не больно-то успешно, по моим понятиям.
– Убойный отдел приходит на готовенькое. А отдел наркотиков на улице работает.
– Оберман отсиживается за столом, – возразила Ева. – Гарнет когда-нибудь хвастался, как он трахал босса?
Его взгляд остался ледяным, почти пустым, но руки сжались в кулаки.
– Жаль, что он тебе мало навалял.
– Хочешь добавить? Гарнет поставил ее в неловкое положение, унизил, игнорировал ее приказы, ей пришлось оправдываться – и за него, и за себя. Он поставил под удар весь отдел, Бикс. А что ты делаешь, когда твой отдел под ударом? – Ева говорила, словно откусывая и выплевывая слово за словом. – Что ты делаешь, когда в перестрелку попадает твой лейтенант? Что ты делаешь?
– То, что надо сделать.
– Где ты был в час ночи, когда Гарнет был убит?
– Дома.
– Где ты был в ту ночь, когда Кинер был убит?
– Дома.
– Что ты скажешь и сделаешь, если твой лейтенант прикажет тебе устранить угрозу?
– «Да, мэм. – Его голос прозвучал тожественно, как на присяге. – Когда и как?»
– А если приказ подразумевает убийство, ты в нем усомнишься? Тебя не смутит?
– Нет.
– Что было у Кинера, что он такое знал, что он сделал? Почему стал угрозой? За что его пришлось устранить?
Бикс открыл было рот и снова его закрыл. Расправил плечи.
– Мне больше нечего вам сказать. Хотите и дальше меня допрашивать, я потребую присутствия представителя департамента.
– Что ж, это тебе положено по праву. Вношу в протокол, что ни разу за время беседы детектив Бикс не обратился ко мне со словом «сэр» или по званию. Это неуважение будет зафиксировано в его личном деле. Но это всего лишь глазурь на торте, который я пеку, – любезно
Глава 20
Лейтенант Оберман и Бикс отсутствовали минут десять, когда Лайла Стронг увидела свой шанс. Пятеро из членов команды работали на выезде, Бринкер как раз отправился в один из своих многочисленных и продолжительных походов к торговым автоматам, а может, в уборную. Слоун и Ассертон сидели за столами, с головой уйдя в бумажную работу. Фримен и Марселл только что ушли в комнату отдыха.
Лайла взяла со стола отчет, решительным шагом подошла к двери кабинета Рене и быстро провела по прорези украденным ключом-карточкой. И вошла внутрь. Как только дверь за ней захлопнулась, она засунула отчет в задний карман.
«Пять минут, – сказала она себе. – Максимум. Пять минут Фримен и Марселл наверняка продержатся в комнате отдыха».
Лайла сразу бросилась к письменному столу, присела перед запертым нижним ящиком и, вспомнив приемы, которым научилась у погибшего брата, взломала замок.
И ничуть не удивилась, обнаружив целый склад личных вещей, запрещенных всем остальным членам команды. Дорогие, очень дорогие штучки: косметика, наисовременнейший генератор виртуальной реальности с целой коллекцией расслабляющих и порнографических видеопрограмм.
Но она и без этого давно уже знала, что Рене – никчемная тщеславная дрянь.
Лайла провела пальцами под ящиком и с боков в поисках двойного дна. Нашла наличные, но не так уж много, ничего сенсационного.
Она задвинула и вновь заперла ящик. Стараясь ни в малейшей степени не нарушить безупречный порядок в хозяйстве Рене, проверила все остальные ящики. Перебрала диски с файлами, открыла и пролистала записную книжку, ежедневник, потом двинулась к полкам и окнам.
Она знала, что у Рене где-то есть тайник. Знала, что там хранится нечто большее, чем дорогая помада, тени для век или дорогие французские духи, одна унция которых стоила бы ее месячной зарплаты.
Лайла чувствовала, что ее время истекает, пора уходить. Струйка пота потекла у нее по позвоночнику.
«Еще минуту», – пообещала она себе, осторожно снимая со стены морской пейзаж, чтобы проверить заднюю поверхность и раму.
Стоило ей повесить картину на место, поправить, чтоб висела ровно, как ее осенило.
– Идиотка! – выругала себя Лайла. – На кой черт ты время тратила на курсах психологии?
Она смотрела на портрет майора Маркуса Обермана в парадной синей форме.
Слишком тяжел, чтобы снять его со стены в одиночку, решила Лайла. Разве что подтащить стол к самой картине, да и то…
Она сумела просунуть руку за раму, продвинуть ее на дюйм… Черт, надо было захватить фонарь… Не сообразила.
Упираясь в портрет одной рукой, Лайла прощупала его другой сзади. Одновременно она вытягивала шею, стараясь заглянуть за картину. Исхитрилась приподнять портрет еще на дюйм, моля бога, чтобы не сбить его с опоры.