Лас-Вегас

Мэтьюз Клейтон Хартли

Она оглянулась и увидела Пола. Вид у него был измученный: небритое лицо, одежда в беспорядке, глаза красные и воспаленные.

— Дебби, я чуть с ума не сошел! Все волновался, куда ты пропала!

Он попытался заключить ее в объятия, но она отстранила его.

— Мэйджорс сказал, что ты здесь. Почему ты не вернулась в гостиницу? Ты, должно быть, так измучилась, бедная моя девочка!

— Я жду, пока сообщат…

Он кивнул.

— Да, я все знаю. Мэйджорс сказал, этот парень вроде как спас тебе жизнь. Понимаю, ты благодарна ему, я тоже. Но для чего оставаться здесь? Тебе нужно вернуться в гостиницу. Принять

горячую ванну и немного отдохнуть. Мы можем позвонить в больницу оттуда и обо всем узнать.

— Нет! Я останусь здесь!

Его глаза потемнели от душевной муки.

— Дебби! Я все понимаю, я вел себя отвратительно, пренебрегал тобой! Мне ужасно стыдно. Но… я ничего не мог тогда поделать с собой. Это было… как болезнь! — Он попытался улыбнуться. — Но теперь с азартными играми покончено! Клянусь, я больше не проиграю ни одного цента!

— Слишком поздно, Пол.

— Дебби, я люблю тебя.

Он снова попытался обнять ее, и опять она отстранилась от него.

— Но я тебя больше не люблю… Впрочем, никогда и не любила. Пол, я должна сказать тебе… Между нами все кончено. Если что-то и было. Я люблю другого человека.

Пол широко раскрыл глаза.

— Кого?

— Сэма Хастингса, — просто ответила она.

— Этого охранника? Но это невозможно! Ты ведь здесь только потому… ты просто благодарна ему. Он же спас тебе жизнь. Я понимаю твои чувства, но ведь это не причина…

— Все произошло раньше, до этого. Пол. Извини, мне очень жаль.

— Но как ты можешь так поступать, Дебби? У нас же медовый месяц!

— Как я могу? — Она вскинула голову. — И про какой такой медовый месяц ты говоришь?

Усталый человек в зеленом комбинезоне вошел в комнату, и Дебби подбежала к нему.

— Миссис Хастингс?

Она не стала поправлять его.

— Как Сэм?

— С ним все будет хорошо. Опасности удалось избежать. — Он устало улыбнулся. — Мы извлекли пулю. Он потерял много крови, но теперь должен быстро поправиться.

— Когда мне можно навестить его?

— Он еще не пришел в себя. Проснется через пару часов. Тогда можете с ним повидаться.

Ночь в Лос-Анджелесе. Теоретик аккуратно вел взятую напрокат машину по загруженному транспортом бульвару Сансет. Работало радио. Он слушал новости весь день и весь вечер. Ничего, полная тишина.

За все это время ни слова об ограблении казино.

Наконец диктор заговорил про то, что интересовало Теоретика:

— Сегодня в Лас-Вегасе произошли странные убийства. В заброшенном доме на окраине города обнаружены двое мертвых мужчин. Они были опознаны как Уолтер Лэшбрук и Эндрю Страдвик. Кроме того, еще двое, Ричард Робинсон и Джим Оберон, были застрелены на стоянке автоприцепов. У полиции пока нет версий, объясняющих причину этих преступлений, связь между ними также не установлена. В центре Лос-Анджелеса сегодня…

Теоретик улыбнулся и выключил радио. Все случилось так, как он и рассчитывал. Всех накрыли, а он успел уехать. Интересно, кто стрелял, лениво подумал он. Полицейские? А, не важно. Главное, что теперь все мертвы. И теперь его самого никак нельзя связать с ограблением. Все ниточки оборваны. Он чист, как после святого причастия. Инстинкт, как обычно, не подвел его. Он вовремя смылся и был прав.

Он засмеялся и свернул на стоянку возле небольшого клуба.

Здание выглядело со стороны как частный дом, но Десантис знал, куда едет. Он уже бывал здесь.

Музыка, шум голосов, запах дыма поглотили Теоретика, стоило ему перешагнуть порог клуба. Мужчина в темном пиджаке и бабочке увидел вошедшего, и уголки его рта приподнялись в любезной улыбке.

— Рад снова видеть вас, мистер Тернер.

Теоретик коротко кивнул и проследовал за человеком с бабочкой через заполненную народом комнату к двери в дальнем конце зала. Они миновали короткий коридорчик и вошли в небольшую уединенную комнату.

— Официант подаст вам напитки, мистер Тернер, — сказал человек с бабочкой и взмахнул рукой в направлении длинного, от потолка до пола, занавеса. — Они будут готовы начать в любой момент.

Теоретик опять кивнул и на этот раз позволил себе слегка улыбнуться. Как только провожавший его человек ушел, он сбросил с себя пиджак и повесил его на спинку стула. Сам удобно устроился в большом, обитом черной кожей кресле. Закурил сигарету, с наслаждением глубоко вдохнул горький дым.

Теперь можно расслабиться. Дело сделано, заработанные деньги он положил в банки на разные счета, часть спрятал в банковском сейфе. Да, Теоретик мог гордиться собой. Самое большое, волнующее наслаждение доставляло ему осознание того, что он снова перехитрил синдикат. Он их сделал! Когда-то, еще в начале своей карьеры, он работал на главарей мафии. Но такая жизнь его совсем не устраивала. Еще бы, всякие сволочи командую г, помыкают, заставляют рисковать и подставляться и гребут ни за что огромные проценты. Тогда он послал всех подальше и устроил показательное выступление. Почти на два миллиона долларов! Самое крупное дело за все годы работы. Господи, как ему хотелось тогда посмотреть на главного мафиози в тот момент, когда он обо всем узнал!

Официант принес поднос со стаканами, ведерко со льдом, графин с водой и бутылку самого лучшего бурбона. Расставив все на столике, он удалился, не произнеся ни слова. В комнате было тихо, шум из клуба сюда не доносился благодаря хорошей звукоизоляции. Теоретик бросил несколько кубиков со льдом в стакан, наполнил его до половины виски, плеснул немного воды и снова откинулся на спинку кресла. Он сделал маленький глоток и надавил на кнопку звонка, вмонтированную в подлокотник кресла.

Занавес с шорохом раздвинулся, и взгляду Теоретика открылась огромная круглая кровать, стоящая в зеркальном алькове. На кровати уже расположились две голые девицы, они расслабленно полулежали на подушках и обольстительно улыбались ему. Десантис еще отпил из стакана и принялся разглядывать их. Недурны.

Одна рыжеволосая, высокая и стройная, с красивыми бедрами и большой высокой грудью. Она потянулась и продемонстрировала всю себя и пушистый рыжий треугольник между ног. Другая девица была темноволосая, маленькая, но с хорошей фигурой. Ее глаза горели нетерпением, она смотрела куда-то в сторону.

Теоретик почувствовал первый прилив возбуждения, где-то глубоко внутри все сладко сжалось. Он не отрывал стакан ото рта, а взгляд — от женщин на круглой кровати.

Потом из-за занавеса, как на сцену, вышел, важно ступая, высокий, молодой, загорелый и крепкотелый жеребец; его прибор был уже готов к делу — огромных размеров, твердый, торчащий вперед.