Лас-Вегас
Шрифт:
— Что еще! Ты осел, теперь они нас хорошо запомнили!
— Говорю же вам, так получилось. Ничего нельзя было сделать.
— Ты должен был оставить их там! — На щеках Десантиса заиграли желваки. — Остальных же ты нашел куда пристроить. Надо было… — Он замолчал.
Что толку кричать и злиться на этого кретина. Этот Лэшбрук долгое время находился под большим напряжением. Подобно большинству людей, с которыми Десантису приходилось работать, он сразу раскис, когда напряжение спало. Теоретик вздохнул. Деньги у них. И это главное. С какой стати ему беспокоиться о судьбе двух пленников?
— Я разберусь с ними. Я их…
Теоретик махнул рукой:
— Можешь не говорить. Не хочу ничего знать об этом. Это твоя забота. Ты их привез, вот сам и улаживай дело. И покончим с этой темой.
Они быстро вытряхнули деньги из сумок. Крупные купюры в одну сторону, мелкие — в другую. Все ценные бумаги — чеки, облигации, векселя и тому подобное — в один из пустых мешков. Бумаги им не нужны. Так решил Теоретик.
— Я могу продать все это, — робко не согласился Лэш, — со скидкой.
— Забирай. — Десантис пожал плечами. Он уже успел прикинуть, что маленькая кучка чеков и векселей не идет ни в какое сравнение по ценности с огромной кучей «зеленых». Он даже изумился достигнутому результату. Только крупных купюр было больше чем на миллион!
С мелкими купюрами пришлось повозиться подольше, потому что все они были различного достоинства. Теоретик настоял, чтобы они прежде перебрали всю мелочь и отбросили однодолларовые бумажки. Их затолкали в две сумки. Полчаса ушло на подсчет общей суммы. Мелких денег оказалось еще на полмиллиона.
Нетерпение Десантиса росло. Время шло. Ему хотелось убраться отсюда, и подальше, еще до наступления дня. Он быстро подвел итог и разделил сумму на пять.
— Пятая часть составляет триста шестьдесят тысяч. Вам остаются все чеки и ценные бумаги. Так что я забираю ровно четыреста тысяч долларов.
Джим Оберон перестал считать и хмуро посмотрел на Лэша. Он собрался было что-то сказать, но Лэш жестом приказал ему заткнуться.
Десантис веселился в душе. Лэшбрук чересчур жадный тип, и они наверняка перегрызутся, когда примутся делить оставшуюся добычу. Но его это не касается. Он уже закончил это дело.
Пять минут ушло на то, чтобы отсчитать его долю, и еще три минуты Лэш ее проверял. Теоретик сложил свои деньги в одну из сумок и двинулся к двери, больше не сказав ни слова.
Лэш пошел проводить его. На пороге, понизив голос, сказал:
— Я насчет доли Элфи. Он ведь даже не знает, где находится это место…
— Это твои проблемы, — отрезал Десантис, — поступай как знаешь. Меня здесь не будет. Сам разбирайся, Лэшбрук.
— Не беспокойтесь, — уверенно проговорил Лэшбрук, — разберемся. Никто ничего не заподозрит. Вы теперь куда направляетесь?
— На Гавайи, — не задумываясь ответил Десантис, — первым же самолетом. Только не пытайся разыскать меня. Ни к чему.
Он вышел из дома, даже не предложив на прощание обменяться рукопожатием. Легкая, едва уловимая дрожь возбуждения беспрерывно пульсировала, раздражая мозг. Дело сделано. Все прошло так, как и предполагалось… за исключением заложников.
Но Эл Венджер ждет. Им нужно одолеть не одну сотню миль до восхода солнца.
Отойдя подальше от дома,
Гавайи! Воистину это самое распоследнее место, в которое он заявился бы сейчас.
Он пригнул голову, нырнул под бешено крутящиеся лопасти и с трудом закинул тяжеленную сумку в кабину вертолета.
Тони Ринальди швырнул трубку на телефонный аппарат и, разразившись проклятиями, принялся расхаживать по кабинету.
Ни один ублюдок не может ограбить казино в Лас-Вегасе! Не способен! И вот только что Мэйджорс сообщил, что «Клондайк» обчистили. Может, он просто пошутил? Нет, Мэйджорс, конечно, способен на многое, но не на подобные шуточки.
Тони сел за стол и вытащил маленькую записную книжечку, отыскал нужный номер и позвонил Оуэну Роуну домой. Через пять минут коп дотащился до аппарата и что-то бессвязно забормотал в трубку.
— Роун, это Тони Ринальди. Слушай внимательно. Пришло время и поработать. Адское пламя вырвалось на свободу, и ты уже хрипишь, задыхаясь от жара.
— Ринальди! И у тебя хватает наглости звонить мне домой?!
— Только что ограбили «Клондайк». Я хочу, чтобы ты был там уже десять минут назад.
— Сегодня я не дежурю.
— Ты будешь дежурить тогда, когда я тебе прикажу. Я тебе за это деньги плачу. Стрип — место твоей работы, не так ли? Ты же полицейский, вот и давай, поднимай свою задницу и будь полицейским. Делай свое дело. Я хочу, чтобы вся эта история была похоронена. Никто и ничего не должен узнать. Если просочится в газеты хоть словечко, хоть слух о том, что казино можно ограбить так же легко, как открыть банку бобов, к нам сюда ринутся грабители со всей страны, словно мухи на мед. Кроме того, — уже примирительным тоном добавил Тони, — если ты сумеешь сохранить все в тайне, тебе же самому будет легче работать.
Тони услышал вздох Роуна.
— Ладно, Ринальди. Поеду туда, посмотрю, что можно сделать.
— Давай, давай. Если ты поймаешь этих ублюдков, вернешь мои деньги и дело не получит никакой огласки, заработаешь неплохую премию. Обещаю.
— Ты удивительно чуткий и душевный человек, Ринальди. — Роун швырнул трубку.
Проклятый коп. Все они одинаковые. Пытаешься оказать им маленькую любезность, а благодарности от них не дождешься, одно только нахальство.
Но сейчас Тони чувствовал себя несколько получше. Если налетчиков поймают, деньги вернут и в прессе не начнут пережевывать подробности этой истории, все обернется не так уж и плохо.
Пресса, подумал Тони и погладил усики.
Как зовут того газетчика? А-а, Ричард Коул. В свое время Тони оказал этому парню кое-какие услуги. Теперь надо срочно подбавить медку, а может, и немного поднажать на него… может быть, разместить в его газете несколько рекламных объявлений в обмен на обещание сохранить историю с ограблением в секрете, если она все-таки дойдет до его ушей…
Тони потянулся к телефону, но рука его застыла на неснятой трубке. Его охватили сомнения. Скорее всего Коул дрыхнет без задних ног в такое время. Если Мэйджорс выполнил свое обещание, то об ограблении еще ничего никому не известно. Не следует предпринимать действия в этом направлении раньше времени.