Ларец
Шрифт:
Верно, и отца Модеста это удивило, поскольку он окинул молодого студента продолжительным взглядом, исполненным пристального внимания.
– Вам, верно, удивительно, – засмеялся Сирин. – Еду, как в сказке, туда, не знаю куда, искать то, не знаю что. За Пермью пойду расспрашивать жителей, особливо сельских.
– О чем же? Быть может, и мы можем Вам быть полезны?
– Едва ли, – Сирин скользнул рассеянным взглядом по собеседнику. – Не в обиду будь сказано, сударь, Вы на пейзанина не похожи. Кстати, фамилья Ваша изобличает принадлежность к духовному сословию.
Как
– Премного благодарен, сыт, – Сирин отодвинулся от мясного куска. – Так поспешал, что запамятовал запастись провизией на станции. Положительно, только средь народа сельского, да и то за Пермью подале, могу я рассчитывать набрать кой-каких слухов, для меня, возможно, путеводных. А покуда я тороплюсь. Вы изволите следовать сей час?
– Через час, не ране, нам надобно восполнить запас дров да убрать за собою.
– Тогда прошу покорнейше извинения, – Сирин поднялся. – Быть может, встретимся еще в дороге, коли вы продвигаетесь в Барнаул. Уж кстати, не найдется ль у кого лишнего огнива в награждение за мою работу? Свое я потерял.
– Погодите, сударь, у меня будет, – Нелли пошарила по сюртуку.
– Или не потерял, не хотелось бы зря людей грабить, – студент вывернул меж тем карманы овчинного тулупа. Одно за другим промелькнули в его руках табакерка с эмалевым портретиком, платок, белая аптечная коробочка, верно с пилюлями, еще одна, пустая и помятая, захватанная сафьяновая книжечка для записей, золотая зубочистка, зеркальце. – Нет, потерял-таки, благодарю, юный друг.
– Будем поторапливаться и мы, – произнес отец Модест, когда Сирин скрылся в дверях. Вид его казался озабоченным. – Мы с Вами, Филипп, по дрова…
– Чего это выронил москвитянин-то? – Катя проворно нагнулась. – Ишь ты, олух небрежный. Потом, поди, затужит.
На раскрытой ее ладони лежал странный золотой перстенек, слишком маленькой для мужской руки, а главное, в виде черепа.
– Фу, пакость какая! – сморщилась Параша.
– Неужто женский? – удивилась Нелли.
– Сие кольцо мужское, но на мизинец, – отец Модест обменялся многозначительными взглядами с Роскофом. – Мне и иные признаки сразу показались… Шила в мешке не утаишь.
–Кто-то мне когда-то рассказывал про такой перстень, – задумалась Нелли. – Только не вовсе понятное.
– Даст Бог встретимся еще, так верну, – Катя сунула перстень в кармашек для часов, коих у нее не было.
– Едва ли сей молодой человек за то поблагодарит, – криво усмехнулся отец Модест. – Он вить в кармане его держал, не на виду. Так что и не вздумай.
– А чего мне с ним тогда делать?
– Прибереги покуда до поры. Как знать… – отец Модест казался раздосадован.
– Да что ж это такое? – Нелли вспомнить не смогла и не утерпела. – Что сие гадкое кольцо обозначает?
– Расскажу тебе как-нибудь после, – Роскоф также казался нахмурен.
– И мне! – встряла Катя.
– Да уж
Но заночевали уже в Перми, в которую, правда, успели лишь к ночи. Заснеженный по печные трубы город не глядел большим соблазном для любопытства Нелли, несказанно обрадовавшейся единственно белой баньке. Куда как приятно оказалось воротить волосам естественный их цвет, Нелли не стала даже пудриться. Параша на целый день затеяла стирку и раз по пять таскала тяжелые корзины белья полоскать на ближней мойке, а потом развешивала на хрустящем морозе. Катя, под предлогом мужского костюма, от сей работы охотно отговорилась. Однако ж переодеться потом в чистое рада была и она.
Четверо суток путники отдыхали, а лошади их отъедались в покое. Нелли добыла в лавочке книжку комедий господина Молиера и принялась за них, к ужасу Роскофа, порой хватавшегося от ее французского выговору за голову.
– Кто ж тебя обучал? – стонал тот.
– Обучали-то хорошо, только я ленилась, – преспокойно отвечала Нелли. – Я учиться вить не люблю, только читать.
Мороз стоял такой, что некоторые дамы хаживали по улицам и ездили на санях защитивши лица меховыми полумасками. Мода сия, следуя коей можно было не опасаться явиться на балу с красным носом, имела и известный недостаток: знакомые не всегда могли узнать друг дружку.
– Воистину, ледовый карнавал, – смеялся Роскоф.
Насмешки его ничуть не помешали Нелли запастись такой же беличьей вещицею в дорогу. Параша с Катей гневно отвечали, что предпочтут десять раз обветриться, чем напяливать «машкеру».
– Между тем Нелли разумна, – говорил отец Модест, оборачиваясь на скаку в сторону плывущей в сияющем хрустальном мареве Перми. – Дальше будет еще хладней.
С тракту, пыля из-под копыт сверкающим на солнце снегом, путники свернули на проселочную дорогу, следуя карте отца Модеста.
– Мы вить не будем в Екатеринбурге?
– Незачем!
Нелли вырвалась далеко вперед. Неожиданно Нард, пряданув ушами, взвился в такую свечку, что она еле удержалась в седле.
– Ты чего вытворяешь, злая лошадь? – обиженно выкрикнула Нелли.
Отец Модест показался уже из-за поворота, догоняя ее.
– Ты слыхала? – крикнул он.
– Чего я могла услыхать, меня чуть конь не сбросил!
– Выходит, я не ошибся! Погоди покуда! Филипп! – отец Модест обогнал Нелли. За ним промчался Роскоф.
Дорога вскоре изогнулась вновь, явивши необычное зрелище. Дорожный возок, остановленный посередь, прикрывал с одной стороны человека, сидящего на снегу. В руке человек неловко держал пистолет.
– Что стряслось, сударь? – выкрикнул отец Модест. – Мы слышали издали стрельбу.
– По щастию, я цел, – отвечал тот. – Однако ж возчик мой, похоже, был в сговоре с разбойниками. Негодяя и след простыл, я не знал, ехать ли дале, опасаясь впереди засады. Изрядною группою нам, думаю, опасаться нечего, но скажу по чести… Ба! Так вить я и ласкался, что мы повстречаемся еще!