Ларец Самозванца
Шрифт:
– Госпожа... – замялась Зарина. – Госпожа, дозволь мне просить тебя о милости!
– Только не говори, что просишь у меня разрешения выйти замуж! – легко обронила Татьяна. – Не поверю, что Марек настолько прельстил тебя! Сама же его телком безмозглым называла!
– Только при нём этого не говори! – быстро сказала Зарина. – Он обидчивый – жуть просто!
– С каких это пор тебя стало волновать... – боярыня сама оборвала себя и медленно обернулась, изумлённо вскидывая брови. – Что?! Зарина, от кого-кого, но от тебя я никак этого не ожидала!
Зарина
– А что? – как будто со стороны услышала она свой голос. – Марек – благородных кровей и неглуп к тому же. Я думаю, он подходит мне... А что моложе на три года... Так ведь не на десять же!
Татьяна сокрушённо покачала головой, но когда Зарина вознамерилась поинтересоваться, какими её словами она недовольна, сама жалобно сообщила:
– Пахну! Всё равно пахну грязью! Господи, доколе?!
Зарина виновато развела руками... Ну а что, и впрямь-то, хотела боярыня, если мыться пришлось синей глиной? Отличное средство отчищать грязь, но вот бороться с пропитавшей кожу и волосы грязью ей не по силам. Уж они и песочком пробовали, и воды не жалели... Да Бог с ней, с вонью! Вряд ли нанюхавшийся в болоте пан Роман почует разницу... если вообще в состоянии будет прийти к своей возлюбленной сегодня вечером.
– Так что, ты всерьёз решила связаться с Мареком? – неожиданно вновь сменила тему госпожа. – Хорошо, коли так... В конце концов, это значит, что ты останешься со мной и дальше, а не уедешь куда-нибудь за тридевять земель... Ведь ты – единственная, кому я могу доверять!
Зарина могла бы быть польщена... если бы намерения её госпожи не расходились в корне с её намерениями. Нечего и говорить, что она была крайне молчалива. Татьяна так и не дождалась от неё благодарности... А ведь она на них рассчитывала!
– Зарина, что с тобой? – сердито спросила боярыня. – Я понимаю – любовь... Но не забывай и про свои обязанности!
Зарина, стиснув зубы так, что стало больно челюстям, набрала полную горсть глины и принялась тереть спину госпожи. Четвёртый раз! Боярыня как будто решила удалить запах вместе с кожей... Так и произойдёт, если не остановиться!
– Три, три! – ожесточённо прошептала Татьяна, сама набирая глину в горсть и принимаясь за живот и грудь. – Сотри этот запах, сотри эти синяки! Я чувствую, что я – грязная!
Самое удивительное, что допрежь Татьяна вовсе не отличалась столь безумной чистоплотностью. Даже больше того – обычно ей хватало одного похода в баню в неделю. И вдруг – такой поворот. Зарина даже рассердилась – ведь всё это время Марек и Яцек, наверняка обозлённые друг на друга, бродят где-то по монастырю. Ещё не хватало, чтобы они поубивали друг друга!
Ей было ещё трудно разобраться в своих чувствах, но то, что смерть или ранение Марека заставило бы её скорбеть – это совершенно точно. По правде сказать, подумала о нём, а сердце-то сразу застучало сильнее. Пусть самую чуточку, но – сильнее!
А ведь что этот Марек из себя
Трудно сказать, что бы почувствовала Зарина, если бы знала, что Марек и не собирался резаться с Яцеком, а тот предпочёл его дружбу мести. В конце концов, неизвестно, какая из Зарины возлюбленная, а вот Марек – приятель совсем неплохой... Если не давать ему повода для насмешек и не пускать глубоко в душу... с его-то грязными ногами!
Первым делом, как только удалось освободиться, отроки спёрли полный кувшин доброго греческого вина – последние годы в Европах это вино стало большой редкостью. Турки, как известно, мусульмане, а мусульманам вино пить не дозволяется. Вот и начали хиреть знаменитые виноградники. А какие были вина! Старики ещё рассказывали, что хиосское вино было густым и красным, как кровь, а фалернское – почти розовым и очень ароматным. Теперь же вместо греческих пили рейнские вина. Тоже вкусные, но те же старики ворчали – греческое вкуснее...
Налили по чарке. Переглянулись – и залпом, одновременно, выпили...
Скривились тоже одновременно.
– Кислое! – проворчал Марек, отставляя чарку подальше.
– Уксус! – согласился Яцек. И достал из-под стола кувшин побольше, работой погрубее.
– Рейнское? – не поверил Марек.
– Вот ещё, это ж – палёнка! – возмутился Яцек.
Впервые, наверное, Марек проявил больше благоразумия и даже возражал, правда, не слишком твёрдо, так как подлое греческое вино уже после первого кубка неслабо ударило по мозгам и языку.
– Крепковато будет... Яцек, ну много же льёшь!
Яцек, словно не слыша, налил полный кубок себе и столько же – Мареку.
– За нашу дружбу – до дна! – возвестил он таким же заплетающимся языком. И первым выпил.
Попробуй, не выпей за такое! Марек, повздыхав для порядку, приложился к кубку...
Палёнка обожгла горло похуже настоящего пламени, и он даже закашлялся... первый раз. Следующая чарка пошла легче, а на третий или четвёртый раз, да ещё под мочёную бруснику, которой Яцек нагрёб полную миску, она показалась сладка и нежна.
После пятой чарки они запели песни и так – поющих в обнимку – их и застала Зарина.
– Так! – процедила она, подбирая опрокинутый кувшин и принюхиваясь. – Пьёте, значит! Ты, Марек, я погляжу, совсем мужчиной заделался! Палёнку кувшинами хлещешь!
– Молчи, женщина! – рявкнул Марек, совсем по-мужски грохая кулаком по столу. По крайней мере, ему показалось – по-мужски. – Не смей указывать мне, что делать! Я сам себе хозяин!
Его гордая речь, однако, была порядком подпорчена тем, что язык заплетался, и никак не желал слушаться, а сама Зарина смотрела на него слишком пристально. Так пристально, что Марек моментально начал трезветь и первым делом – до полного протрезвления, замкнул уста. Мало ли, какая глупость сморозится... отвечай потом!