Лара
Шрифт:
Не поджигателю огонь гасить.
Кто справится с зарвавшейся толпой?
Лишь враг сумел унять их пыл слепой:
То отступленье ложное, то вдруг
Налёт внезапный, то опять из рук,
Не ввязываясь в бой, уходит враг,
Перед ночной засадой дикий страх,
Неявки подкреплений, бивуак
Под мокрым небом. Стены, что никак
Не отвечают языку огня,
Упорством ожидающих дразня -
Всё неожиданно. Уж лучше бой,
Чтоб силами помериться с судьбой,
Уж
Чем так влачить в мученьях жизнь свою
Среди лишений, голода, беды...
И лихорадка косит их ряды,
Отчаяньем сменилось торжество,
И только воля Лары одного
Не сломлена. Но всё тесней, тесней
Круг преданных восстанию людей.
Отборнейший, но маленький отряд.
Они теперь одних себя винят
За пораженье... Да, но жизнь спасти
Надежда есть: границу перейти,
И прекратив гражданскую войну,
С собой в чужую унести страну
Отчаянье отверженных людей:
Ведь рабство или гибель - тяжелей.
12.
Решенье принято. И путь в ночи
Не факелы, а редких звёзд лучи,
Им озаряют. И недалеки
Искрящиеся заводи реки.
Вод берега видны... но нет! Назад!
Вдоль берега ряды врагов стоят.
Вернуться? Прорываться? Гляньте в тыл:
Там - знамя Ото, копья главных сил!
А на холмах холмы по сторонам.
Пастушьи? Нет, не обойти их нам.
Надежды лишены, окружены,
Но кровь за кровь. Дороже нет цены.
13.
Минутный отдых. И пора решать:
Атаковать или на месте ждать?
Не безразлично ли? Но у реки -
Враг послабей. А за спиной полки.
И вдруг удастся эту цепь прорвать
И вырваться? Итак - атаковать!
Тот жалкий трус, кто нападенья ждёт,
Сам не решаясь нападать... И вот -
Мечи взметнулись, повода бренчат,
Слова вождя опередил отряд,
Хоть ту команду, что в ушах звучит,
Для многих голос смерти заглушит.
14.
В холодную режимость погружён
Тяжёлый меч он вынул из ножён,
И отрешённость жёсткого лица -
Бесповоротней, чем у храбреца,
Людей спасающего... рядом с ним
И Калед, как всегда неустрашим:
В нём верность снова страх превозмогла.
Луна смертельным светом залила
Его лицо,
Боязнь за друга, верность, но не страх.
И Лара этим не был удивлён.
Рукой руки пажа коснулся он.
Рука не дрогнула. В душе покой.
Одни глаза твердили: "Я с тобой.
Погибнут или разбегуться - пусть,
Скорее с жизнью, чем с тобой прощусь".
Звучат слова команды роковой,
В ряды врага врубился плотный строй,
И разом - шпоры скакунам в бока,
И отражается в мечах река.
Отважных до отчаянья бойцов
Лишь горстка против множества врагов.
Окрасился вдвойне поток речной:
Сначала кровью, а потом зарёй.
15.
Где свой сдавал, где враг одолевал -
Везде на помощь Лара поспевал.
И сам, надежд не видя никаких,
Рубился он и вдохновлял своих.
Все понимали: дрогнешь - пропадёшь,
Кто побежит - погибнет ни за грош.
И в страхе смешивая строй рядов,
Готовы отступить полки врагов:
То окружён своими, то один
Врубался Лара в гущу их дружин.
И, наконец, прорвав железный строй,
Над берегом реки взмахнул рукой.
Но вдруг пернатый шлем поник: стрела,
Вдогонку пущенная, в бок вошла.
И замер клич победы на устах,
И смерть обрушила победный взмах:
Рука упала с высоты плеча,
Ещё сжимая рукоять меча.
Разжалась левая, лишившись сил,
Но тут же паж поводья подхватил:
Вождя, склонённого к луке седла,
Его рука из боя увела.
Но силы и сознанье потеряв,
Ни битву, ни пажа не видит граф,
А ни одна из бьющихся сторон
И не заметила, что он сражён.
16.
По раненым и мёртвым день скользнул,
На панцире изрубленном блеснул...
Чело без шлема. Конь без седока.
Последним вздохом вздыбивши бока,
Кровавую подпругу разорвав,
Лежит он в хаосе измятых трав,
А та рука, что управляла им
Движеньем слабым, но ещё живым,
За повод дёргает: ведь недалёк
Тот жажду разжигающий поток.
И губы опалённые дрожат
У всех, кто умирает, как солдат.
Горящий рот напрасно просит пить,
Чтоб губы для могилы охладить.
И руки ослабевшие скользят
По травам, уполщающим назад...
Воды достигнув из последних сил,