Лара

Байрон Джордж Гордон

Его любовь не для досужих глаз,

И сердца гром неразличим для нас.

Так необычны звенья цепи той,

Сковавшей дух его с её душой.

Она не хочет даже намекнуть.

И все мертвы, кто знал хоть что-нибудь.

23.

Кто

хоронил, те видели на нём

Рубца от ран, оставленных мечом.

Да, кроме этой раны роковой -

Другие, давний след войны другой.

В каких бы он ни странствовал краях,

Но лето жизни он провёл в боях,

Позор иль славу он себе снискал?

Одно лишь ясно: кровь он проливал.

А Эзелин, что знал ту жизнь вождя,

Исчез, как видно, тоже смерть найдя.

24.

В ту ночь (как рассказал один вассал)

Через долину крепостной шагал.

Двурогой Цинтии неверный свет

В тумане меркнул. Близился рассвет.

Крестьянин рано встал дров нарубить,

Чтоб утром, их продав, еды купить.

Так, лесом вдоль потока он шагал

(Поток владенья Лары разделял

И земли Ото). Вдруг в лесу густом

Раздался топот. К берегу верхом

Примчался кто-то, и с луки седла

Свисала ноша, видно тяжела,

Завёрнутая в плащ. Крестьянин вдруг

Тревогу ощутил, почти испуг:

"Нечисто, видно, дело..." Как тут быть?

И скрывшись, стал за всадником следить.

Тот, осадив коня на берегу,

С размаху бросил ношу вниз в реку

И, быстро оглядевшись, подождал.

Всё было тихо. Всадник зашагал

Вниз по теченью - что ж, речная гладь

Порой о многом может рассказать.

И, вздрогнув, он остановился вдруг

И начал камни собирать вокруг.

Дождями зимними принесены

На берегу валялись валуны.

И, выбрав те, какие покрупней,

В поток он бросил несколько камней,

Как бы во что-то целясь. Крепостной,

Подкравшись разглядел, как под Луной

Блеснуло что-то, словно грудь всплыла,

И, вроде бы, на ней звезда была,

Но толком разглядеть

он не успел:

Тяжёлый камень в воду полетел,

И тело утонуло, а потом

Всплыло - вода красна была кругом -

И утонуло вновь. А всадник ждал,

Пока последний круг с воды сбежал,

Потом вернулся и вскочил в седло,

И прочь его, как вихрем, унесло.

Крестьянин не видал его лица

(Он в маске был), а облик мертвеца

Не разглядел со страху, но когда

И вправду на груди была звезда,

Знак рыцарский, - то в замке меж гостей

Пропавший Эзелин являлся с ней

В тот самый вечер перед той зарёй.

Коль то был он - дай Бог ему покой.

Труп в море унесло, но всяк хранит

Надежду, что не Ларой он убит.

25.

Что ж - Калед, Лара, Эзелин? Их нет.

Могил их безымянных стёрся след.

Кто мог бы женщину заставить вдруг

Уйти из рощи, где скончался друг?

Но горе душу изломало ей:

Она не плачет, нет - в беде своей

Она молчит. Но кто-то раз рискнул

Её прогнать - взор яростно сверкнул,

Как у тигрицы, если вдруг она,

Детёнышей внезапно лишена.

Когда же люди не мешали ей -

Бродила, сторонилась всех людей,

Беседуя с тенями... ум больной

Рождает их, чтобы своей бедой

Делиться с ними. Так она сидит,

Как будто на руке её лежит

Израненного друга голова...

Предсмертное пожатье... взгляд... слова...

Она хранит обрезки чёрных кос.

Она их прячет. Прядь других волос

Достанет, и на землю положив,

Как будто рану призрака прикрыв,

Сама с собою говорит... Опять

Подымется... зовёт его бежать...

На корни сядет, замолчит и вдруг

Лицо в ладони исхудавших рук

Уронит... что-то чертит на песке...

Нет, долго не прожить в такой тоске.

Она уснула с ним. Их жребий нем.

Кто знает жизнь её? Но верность видно всем.