Лампа Ночи

Вэнс Джек Холбрук

Опустив голову, Лиссель последовала за ним и тяжело плюхнулась на стул.

Джейро предпочел не заметить столь неграциозного движения.

– Я был очень рад познакомиться с твоей семьей. Они оказались вовсе не такими, как я ожидал.

– Да? – девушка посмотрела на него с каким-то вялым любопытством. – И в чем же состоит различие?

– Все они показались мне людьми весьма решительными и с большой энергией.

Лиссель коротко кивнула.

– В общем, ты прав. Они люди очень важные и с отменной компратурой. Моя мать только что заняла вакансию в Амброзиане, так что

теперь перебраться в Кахулайбах ей не составит большого труда.

– Интересно, тебе понравился концерт? – небрежно заметил Джейро.

– Я ничего не поняла, – мрачно ответила Лиссель. – Я не понимаю тех идиотов, которые это слушают. Дорсен кажется нормальным человеком, но вынужден играть так, как ему прикажет продюсер. Теперь он собирается играть в оркестре Джереми Каватерры. Говорят, это лучше.

– Надеюсь, обо мне никто плохо не подумал? – осторожно поинтересовался Джейро.

– Да какая разница? Винци подумала, что ты билетер, и все не могла понять, почему ты сидишь в ложе. А мама просто не обратила на тебя внимания, вернее, она сказала, что ты подхалим и шмельцер. И еще, по ее мнению, ты сидел так глупо и неграциозно, что можно было подумать, будто ты только что наклал в штаны.

– Ого! – присвистнул Джейро. – Ну, если я встречу ее еще раз, я уже буду знать, что сказать!

Лиссель промолчала, а Джейро вздохнул.

– Но, к счастью, мое внутреннее равновесие – или, скажем так, гордость – не нуждается во внешних одобрениях.

Лиссель продолжала молчать, уныло ковыряя свой завтрак, а потом и вовсе отодвинула тарелку. Глаза ее, которыми она уставилась на Джейро, стали совсем пустыми.

– Как странно, что ты рассуждаешь о гордости и самоуважении! Когда Хэйнафер назвал тебя мупом, а ты, как дурак, просто заморгал своими длинными ресницами, а не думал ни про какую гордость. – Она отвернулась. – Мне надо идти. А ты можешь и дальше заниматься своими секретами. А, кроме того, не забудь заплатить своей банде.

– Банде? Какой банде?

– Не придуривайся, Джейро! Той банде, которую ты нанял, чтобы избить Хэйнафера и его товарищей прошлой ночью.

– Никакой банды нет. Я был один. Хэйнафер прыгнул на меня из кустов со своими Черными Ангелами. Хочешь услышать всю историю до конца?

Лиссель быстро кивнула.

– Я пошел с тобой в консерваторию – как ты думаешь, зачем?

– Ясно, как божий день. Ты хотел подольститься ко мне и к моей семье, – холодно ответила девушка.

Джейро рассмеялся.

– Сильнее ошибиться трудно! Я пошел, чтобы заманить Хэйнафера с его Ангелами. Я был уверен, что он все знает – и он действительно проглотил крючок. Они примчались в Пинжери-парк, где надеялись поучить меня еще раз. И я ждал этого. Но я был один.

Глаза Лиссель от недоверия стали круглыми.

– Это ложь! Хэйнафер сказал, что их было семь или восемь здоровых амбалов! Ты лжешь, а я не переношу лжецов! – Она вскочила, задев подносы.

– Подожди! Когда ты собираешься снова навестить Хэйнафера?

– После полудня.

– Тогда скажи ему правду. А еще скажи, что если он и дальше будет продолжать врать, то я подожду, пока он выйдет из госпиталя, и в один прекрасный вечер снова

найду его. Я снова буду один, но сделаю так, что на сей раз из госпиталя он выйдет на костылях или ползком, как сломанный манекен. А если ему будет так угодно, то я сделаю так же и со всеми его друзьями. Ясно? Передашь?

Лиссель вздрогнула и побежала прочь. Джейро долго смотрел ей вслед, гадая, жалко ему эту красавицу или нет.

Во время вручения аттестатов он снова ее встретил.

– Поговорила с Хэйнафером? – спросил он.

– Я передала ему твое послание.

Джейро не отходил. Тогда Лиссель посмотрела куда-то в потолок и продолжила:

– Он сказал, что банды действительно не было, ты был один. Он сказал, что ты дьявол, и он будет избегать тебя всю свою оставшуюся жизнь. – И девушка с ненавистью посмотрела на юношу. – И я тоже хочу того же.

3

Хайлир пришел в свой кабинет и только потом обнаружил, что забыл папку с документами, которые были ему нужны на заседании комитета. Он позвонил домой, Алтея нашла документы и отправила с папкой Джейро. Причем она тут же позвонила мужу и сообщила, что Джейро уже едет. Хайлир выразил удовлетворение и рассказал, что ему сделали еще одно предложение относительно Мерривью.

– Неужели? И снова этот одиозный Милдун? Я не собираюсь иметь с ним дела даже в том случае, если он предложит мне драгоценности королевы Каха на золотом блюдечке!

– Нет, не Милдун. Некий представительный и красивый человек, весьма похожий на отставного юриста. Он назвался Помфри Уиксом из компании «Выгодная Собственность».

– И что ты сказал этому мистеру Уиксу?

– Я сказал, что мы скоро уезжаем на Ушант, и никаких разговоров до нашего возвращения вести невозможно, в ответ на что он обещал посетить нас позже. Я поинтересовался, кто же является его клиентом, но он ответил, что не уполномочен пока это открывать. Я посоветовал ему не обращаться к нам до тех пор, пока он не сможет этого сделать, и вообще, что мы предпочитаем иметь дело непосредственно с принципалом. Мистер Уикс обещал подумать, на чем наша беседа и закончилась.

– Странно, как много в последнее время развелось этих агентов. Похоже, все знают о нас нечто неизвестное нам самим, – промурлыкала Алтея.

– Об этом стоит подумать.

– Прямо тайна какая-то! Ведь Мерривью всего-навсего старое разваливающееся поместье, не представляющее ценности ни для кого, кроме нас троих. Здесь тихо и мирно, можно слушать, как шумит ветер в ветвях, и ночами наслаждаться любовными песнями летучих мышей.

– Но все сразу изменится, как только кто-нибудь начнет осваивать участки вдоль Кацвольд-роуд.

– А, все это только разговоры! Я уже слышу их много лет, но ничего с места не сдвигается!

– Возможно, это и так. Однако следует все же признать, что Мерривью просто разваливается: крыша течет, в кухне нужны новые окна, надо укреплять фасад. А все это означает время, деньги и усилия – и для чего? Для того, чтобы владеть старой фермой с гуляющими полами и перекошенными стенами? Раньше или позже Джейро начнет самостоятельную жизнь, и мы с тобой останемся одни посреди развалин.