Лакомые кусочки
Шрифт:
Лига лежала с открытыми глазами в зернистой тьме, каждой клеточкой ощущая рядом с собой маленькое живое существо. Детский кулачок лежал у нее на груди, словно удерживал на месте, словно бы это он, ребенок, устроил все в мире нужным образом и теперь просто пользуется установленным порядком. Какое невыразимое наслаждение подчиниться невинному созданию, чьи потребности столь ясны и просты, да к тому же идеально совпадают с тем, что она, Лига, может дать.
Неожиданно явилась весна. Дубы разом выбросили пучки бледно-зеленых листьев, на других деревьях свечками вспыхнули плотные бутоны.
Лига, кроткая, умиротворенная, с младенцем на руках вышла в это удивительное утро. Ее волосы, за которыми она больше не ухаживала, сильно отросли; тусклые соломенно-желтые пряди развевались на ветру, лезли в лицо, пахли дымом и теплом постели.
Малышка заморгала глазками, беспокойно завозилась в пеленках, выпростала ручки. Личико, на которое солнце набросило кружево из света и тени, недовольно сморщилось. Лиге и самой казалось, что это ее первая весна, первая встреча с природой. Так тих и светел стал мир без отца, все страхи исчезли вместе с ним, и теперь ей нечего бояться.
Сперва она услышала голоса. Со стороны дороги раздался взрыв грубого хохота: компания обогнула холм. Трое-четверо, а то и больше. Затем голоса вдруг стихли, как будто на их обладателей кто-то шикнул.
Лига узнала этот смех — реготание подростков, рисующихся друг перед другом, молодых парней со скрипучими ломкими голосами и глазами, которые никогда не смотрят тебе в лицо. Она смутно помнила похожий смех, слышала его на рынке в городе. «Поторопись, — сказала тогда Ма. — Побудем в полотняном ряду, пока они не пройдут».
Поторопись, сказала себе Лига, взяла ребенка из кровати и застыла, прислушиваясь.
Компания приближалась к хижине. Держаться тихо у подростков не получалось; их было слишком много, и каждый желал доказать остальным, что ему все нипочем и он не намерен таиться. Парни громко топали и переговаривались между собой, кто-то харкнул, кто-то предостерегающе цыкнул, но сплюнувший сердито огрызнулся.
Лига бесшумно прокралась к печи, вытащила незакрепленный кирпич, нашарила за ним ключ и метнулась к деревянному сундуку. Открыла его, уложила девочку на тряпки, аккуратно опустила крышку и заперла. Едва успела спрятать ключ… Вот они, показались из-за деревьев. Пятеро, все рослые, за исключением приземистого коротыша, что идет первым. Среди них — сын лесоруба и сын того чужеземца. Лига как-то спросила мать, показывая пальцем на темнокожего мужчину: «И зачем он вымазал лицо углем?». Ма испуганно закрыла ей рот ладонью.
Лига быстро окинула взглядом всю компанию и затворила дверь. Увидев это, парни рванулись к хижине. Невысокий предводитель шайки в два прыжка одолел расстояние до двери, но Лига уже заперла ее, успев накинуть крючок как раз в тот момент, когда он забарабанил кулаками с другой стороны. Лига испуганно охнула и отскочила назад. Надо было бежать к деревьям, пронеслось в ее голове.
Подростки принялись бросаться
Шайка переместилась к окну; нападавшие старались разглядеть, что делается внутри, при этом продолжали изрыгать непристойности, свистеть и улюлюкать. Их гогот пушечными выстрелами бил по стенам хижины, которую Лига считала своим убежищем, еще совсем недавно уютным и надежным, а теперь хрупким и беззащитным, словно птичья клетка или белый шарик одуванчика на тонком высохшем стебельке. Всегда, даже в самую сильную бурю, Лига верила в крепость своих стен, и вдруг оказалось, что они тоньше бумаги, призрачней дыма, а руки обидчиков уже трепыхались в окне, будто ленты майского шеста, развевающиеся на ветру.
Подростки высадили раму, начали крушить стену вокруг окна. Лига положила ладонь на деревянный сундук.
— Я вернусь за тобой, — шепнула она младенцу и полезла в дымоход.
Лига рассчитывала быстренько подняться наверх, выбраться наружу — она успешно делала это прежде, — скатиться по соломенной крыше, добежать до леса, укрыться там и выждать, пока негодяи, не добившись своего, уберутся. К. несчастью, она обнаружила, что плечи намертво застряли, и вылезти из дымохода невозможно. Лига задрала голову: вверху виднелся колпак трубы и кусочек неба.
Парни ввалились в дом, их голоса гулко доносились до нее через дымоход. Правая нога Лиги вдруг соскользнула, сажа вместе с небольшим обломком кирпича посыпалась вниз, на холодную плиту очага.
— Она в трубе!
— Видишь ее? Уже вылезла на крышу?
Сверху вдруг раздался громкий возглас:
— Тут она, тут! Вон ее макушка! Спускайся, курочка, давай мне свой маленький кошелечек, уж я пересчитаю в нем все монетки!
— Зажигай огонь! Выкурим ее оттуда!
— Не-е, эта дрянь из упрямых, она скорей задохнется дымом, чем слезет!
— Тогда отдерем ее прямо так!
— Захотелось жаркого? Так иди и купи чертово мясо в лавке у Свитбреда!
— Фокс, полезай в трубу! Ты самый мелкий из нас!
— Ага, ага, давай! Работенка в самый раз для тебя, Фокс!
— Прямо в новой рубахе? Ма меня прибьет!
— Скидывай свою рубаху!
— Лучше сразу оголиться, а?
— Что, и вправду надо все снимать?
— Давай живее! Мы позволим тебе первым попользоваться этой лахудрой!
Голоса смолкли. Лига еще раз попыталась протиснуть плечи; хлопья сажи медленно, будто танцующие черные снежинки, посыпались вниз.
— Эй, она там еще не вылезла?
— Тихо! Заткнись и слушай.
Вся шайка притихла.
— Там она, — заключил Фокс. — Слышите, как дышит? Она застряла!
Лига вынула спящую девочку из сундука и покинула дом. Осторожно донесла до ручья, превозмогая боль, и уложила на берегу, потом вошла в воду. С остервенением принялась отмывать саднящую, ободранную до крови кожу. Сняла платье и полностью, с головы до ног, вымылась, как следует прополоскала волосы, избавляясь от ненавистного запаха, выстирала одежду, отжала и сразу надела ее обратно, мокрую, липнущую к телу. Наконец, взяла ребенка и направилась в лес.