Шрифт:
Начало
– Сегодня с вами диджей «Ъ», – неслось из перевернутой колонки под потолком. – А это, значит, день будет проходить под моим контролем. Я вижу, как опоздавшие спешат в класс, роняя учебники и обеды, но есть и такие, кто не торопится попасть туда, объясняя тем, что у них есть дела и поважнее докучливого брюзжания человека с указкой…
Место действия – кабинет директора школы. В нем двое – Карл и мистер Пок. Первый – ученик седьмого класса, второй – сам директор. Простой кабинет с висящими фоторамками
– Чем можно заменить сочинение в тетради, выведение кружков и декламация стихов, бег на время с более сильными, веря, что в этот раз обойдешь их, споры на уроках истории, особенно на тему войны?
У Карла была разбита губа и глаз. Кулаки были красными и если задернуть майку, можно было увидеть еще тринадцать синяков. Он тяжело дышал, как будто только что проглотил что-то большое и еще не успел, как следует прожевать.
– Что может быть важнее сложения десятичных дробей или решения квадратного уравнения? – не унималось школьное радио. – Наверное, только спор о том, стоит ли изучать английский только для того, чтобы на ответ «Хау ду ю ду» отвечать добрым «Гуд бай, пипл».
Директор фыркнул, быстро подошел к приемнику, потянулся, чтобы охладить задорного МС, но понимая, что слишком низок, чтобы дотянуться, встал на стул и выключил вещание. Радио хрюкнуло и замолкло. По всей вероятности, это должно было успокоить мистера Пока, но напротив он стал еще более нервно ходить по кабинету, не поднимая ног, отчего ковер вздымался и становился похожим на холмистую долину.
– У меня есть собака, Она не любит, когда я свищу или говорю «апорт». Она ждет, что я скажу «принеси».
Карл ждал, когда пластинка сделает второй круг. Он думал, что на этом все закончится. Синяки болели, хотелось закрыться в туалете, смыть с себя грязь и по возможности привести в порядок. Но директор не замолкал. Он умудрялся жевать орешки из целлофанового пакетика и говорить. Он никуда не торопился – у него не было ушибов и ничего не болело, разве что дергался глаз, и чесалось всегда одно и то же место за спиной – в лопаточной части.
– Все дело в уважении. Ты относишься к нему, как к самому себе. Я же не могу себе сказать «пошел» или «взять». Принеси! Гоп-гоп! Давай-давай! Однако могу сказать по-другому…
Директор был лыс и его лицо напоминало собачью морду. Наверное, когда очень долго общаешься с собакой, начинаешь походить на нее. У него был пес. Две фоторамки «С мячиком» и «Купание» стояли на столе, третья сверкала на рабочем столе компьютера. Там у пса текла слюна то ли от голода, то ли от злости. Неудивительно, если тебя фотографируют как модель. Можно и покусать. Но пес сдерживался. Разве можно кусать себе подобных. Вот и сейчас речь мистера Пока походила на лай – громкий и обрывистый.
– И в ответ она слушается… – завершил он вступительную часть, сделал паузу, и всыпал в себя горсть орехов и стал так судорожно жевать, как будто если он так не
Карл представил, как пес главного по школе преподносит тому дневник, чтобы тот поставил отметку или расписался за поведение, и как потом они разговаривают по душам на крыльце дома – человек о том, что у него сотни учеников, от которых нет жизни, а пес – о тысячи донимающих его блох, от которых тоже несладко.
– Она не сразу стала такой. Сперва она не понимала, что такое возможно. Она не имела ни имени, ничего. Она не знала, что можно ладить с людьми. Она ничего не знала. Пока я ей не объяснил.
Пес дира сидит за специально сделанной собачьей партой и пытается запомнить алфавит. Открывает пасть, чтобы произнести «а», но получается «е» или пуще того «ы».
Карл потрогал лоб, словно проверяя, все ли у него на месте. Ему хорошо досталось. Он повертел головой, вправо-влево, вперед-назад. Легкое головокружение. Хорошо, что стулья стояли повсюду, и была возможность сесть, но директор не положительно оценил этот поступок, и мальчику пришлось встать. Перед глазами были торопливые кулаки, их казалось больше чем два – некоторые из них пролетали мимо, но были и такие, которые достигали своей цели. Тем временем мистер Пок начал говорить о происшествии, которое и привело Карла в административное помещение. Он уже сказал о том, что драка – это плохо, что все вопросы можно решить по-другому и остановился на причине ссоры.
– Все в порядке – клички уместны. Кто не называл своего соседа по парте за его нос картошкой. Или за вес. А то и за неуклюжесть. Это весело. Это нормально. Я и Лайни иногда зову Ленивицей. Но при этом я помню, что она Лайни. Она не Ленивица, она Лайни. Важно не забывать про свое имя. Называя его Трафаретом, ты должен помнить, что его зовут Шерман. Называя его Пончиком, вспомни о его настоящем имени – может быть оно ему идет больше.
Карл не хотел ни о чем думать – разговор итак затянулся. Мистер Пок, наверняка, забыл или не знал вовсе, что после драки не хочется выслушивать назидательные речи, а хочется пить, в душ и никаких уроков. Но директор продолжал, казалось, что с каждым словом его речь становится ярче, пронзительнее и он, понимая это, повышал голос, думая, что это красит его, как директора.
– Если бы это было в первый раз, тогда ладно. Но за тобой тянется бесконечный шлейф этих прозвищ. Уборщица для тебя ведьма. Монтер Джек – Терминатор. Каждый попадает в твою лабораторию, под твои опыты. Ты, наверное, и свое-то имя начинаешь забывать. Ты помнишь, что тебя зовут Карл? – спросил директор, прикончив пачку, выдавливая из нее последний приставший к дну орешек.
– Не произносите его, – процедил мальчик, чувствуя, как душно в этом кабинете. – Я его ненавижу.
Карл вытер сочащуюся кровь из губы.