Лабиринты надежд
Шрифт:
Сидя на топчане в своем дощатом "замке", Анжела расматривала себя в зеркало. Мордочка хорошенькая, лет 5-10 можно будет под девочку шарить. Двадцатник - ещё не осень, самый момент для активных действий. Не ждать же, пока другие все самое ценное расхватают. Вот болгарин-фотограф жутко привлекательный, так, вроде, на министерскую дочку запал. Тоже неплохо в ситуации ориентируется. Но и к Анжеле на всякий случай прикалывается, портрет обещал сделать...А почему бы и нет? Удивительно, откуда у таких родителей дочка-куколка? Ну прямо Мишель Мерсье, что в "Анжелике" снималась. От имени,
Анжела спустила бретельки сарафана, любуясь ровным бронзовым загаром. Этот загар - предмет зависти приезжих, сейчас, кажется, вовсе ни к чему. Смуглые всегда белокожих любят... Она задумалась о центральном персонаже своих грез - "султане", проживающем на гостевой вилле. О нем говорили разное. Мол, сын миллионера из какого-то арабского государства, два года учился в Кембридже. Потом государство стало на путь социалистического развития, а отец парня - ихний президент, стал каким-то большим бугром. Послал сына в Москву в университет учиться. А тот все никак не может свои буржуазные замашки оставить - прислугу держит под видом советников или инструкторов, европейскими нормами жизни пренебрегает. Зачем, спрашивается, приехал? Силком что-ли тянули? Живет отшельником, ни с кем особо не контачит. И прибыл не в заезд, а на две недели раньше - в самом расцвете мая.
Анжела провела короткую разведку - в тихий час предвечернего отдыха забралась в укромный уголок парка, окружавшего виллу. Здесь и вправду было чудесно, прямо из какого-то зарубежного фильма. Двухэтажный коттедж с черепичной крышей и балконами из темного дерева. На балконах - зонтики и полосатые шезлонги, у подъезда чугунные фонари! Дорожки посыпаны розовым гравием, в пронизанных солнцем кронах деревьев щебечут птицы, кусты "райского бульдонежа" обвешаны огромными и круглыми, как апельсины, белыми соцветиями.
Анжела оделась продуманно-скромно. Длинный в пол сарафан из легкой индийской ткани изумрудных тонов оттенял зелень глаз и медный блеск распущенных по спине и плечам кудрей, в глубоких разрезах появлялись на обозрение крепкие стройные ноги. В руках у Анжелы была нотная тетрадь.
Она всегда разучивала песни и даже бренчала на фоно по слуху, и в нотной грамоте разбиралась слабо, хотя Саша, окончивший музыкальную школу, настаивал на "обязательном уровне" профессионализма солистки ансамбля. Будет профессионализм и учеба будет. Только прежде надо выбраться на соответствующий потребностям эстрадной звезды уровень. Что ни говори, но для очаровательной юной особы более короткий путь к лаврам пролегает через сердце влиятельного мужчины, а не через консерваторию.
Выбрав место, хорошо просматриваемое с балкона виллы, Анжела присела на разогретый камень, живописно изогнувшись, и углубилась в разучивание мелодий. Потом начала напевать, выбрав песни из репертуара Жанны Бичевской. Наверно, надо было обратиться к американскому репертуару. Анжела вздрогнула - рядом, неслышно появившись из-за кустов, стоял человек в светлом одеянии. Он слегка поклонился и сказал на плохом, но вполне понятном русском языке: "Товарищ Мухаммед Али сейчас спит. Вам лучше, мисс, петь в другом месте".
– Это территория лагеря! Здесь вы в гостях, а не у себя дома.
Певучая тирада спокойного мягкого баритона, донесшаяся с балкона, прервала спор. Там у дубовых перил стоял стройный спортивный парень в белых шортах. Больше на нем ничего не было.
– Извините, девушка, - обратился он к Анжеле.
– Ждите, пожалуйста, один момент.
– Через пару минут, натягивая на ходу футболку, он появился перед Анжелой.
– Вы имеете хороший голос. Я слушал каждый вечер...
– Но я впервые репетировала здесь... Здесь так тихо и никто не мешает.
– Она сразу оценила привлекательность смуглого лица и барственную надменность, сочетающуюся с приветливостью.
– Я слушал песни, когда ты пела там, в дансинге. Сюда приходят все звуки...
– Он смотрел на неё очень значительно.
– Меня зовут Мухаммед Али-Шах.
– Меня Анжела.
– Она заколебалась, предложить ли шаху руку.
– Шах - это имя. Мой отец министр. Я изучаю международное право... Не желает ли Анжела стать моей гостьей? Я имею хорошие музыкальные записи и прекрасный кофе.
– Кофе?
– Мусульмане не пьют вино. Но очень любят красивых девушек.
Последнее заявление не понравилось Анжеле. Если она рассчитывает на серьезное продолжительное знакомство, то должа проявить себя чрезвычайно гордой девушкой.
– А русские девушки не ходят пить кофе в дом к мужчине, которого плохо знают.
– Она свысока глянула на неподвижно стоящего слугу. Тот превратился в статую, опустив голову и ничем не проявляя своего присутствия.
– Я живу не один и это не мой дом. Я здесь гость и ты гость. Мы хотим слушать хорошую музыку. Это плохо?
– Его глаза насмешливо щурились. Анжела сообразила, то московские студентки уже, наверняка, успели растолковать арабу все отступления от морального кодекса строителей коммунизма.
– Спасибо... А если я приду вечером после выступления, с моим другом?
– Анжела мгновенно решила разыграть наивность и, конечно же, не брать к арабу Сашу.
– Это руководитель нашего ансамбля. Он хорошо разбирается в музыке.
Шах не скрыл разочарования, но согласно кивнул:
– Хорошая идея, мисс... Я буду ждать.
Когда танцы закончились и музыканты начали собирать инструменты, Анжела подхватила на плечо большую лаковую сумку и небрежно бросила Саше:
– Меня не жди. Приглашена в гости. Домой доберусь сама.
– Чего-чего?
– губы Саши побелели от нахлынувшего негодования.
– Это к кому же?
– Он схватил её за руку.
– Пусти. Не купленная. Мы - коллеги, партнеры - и все. У меня своя жизнь...
– выдернув руку, она зализала ссадину на запястье, оставленную ногтем Саши.
– Дикарь... Я хотела тебя с собой взять, но он сказал, что компания сугубо избранная.
– Кто он?!
– Шейх этот. Приглашает современные записи послушать.
– Идиотка!
– Схватившись за голову, Саша метался по сцене. Он даже не замечал, что топчется по шнурам электроинструментов, мешая Витьке упаковаться.
– Думаешь, они на русских женятся?