Лабиринты души
Шрифт:
Меж тем девочка протянула руку и выхватила гребень из волос двойника. Пышная прическа рассыпалась, волосы разметались по плечам разъяренной волной и не могли больше скрывать лохматые мышиные уши, вставшие над головой. Разоблаченная самозванка вскочила и, подхватив ребенка, ринулась к открытому окну.
— Ее жизнь стоит короны, Тибурсий! Верни мне замок— и я оставлю жизнь Ильве!
Но внезапно лицо ее исказилось ужасной гримасой.
— Отпусти меня, Сова! — закричала она. — Оставь мне жизнь! Я отрекаюсь от себя, я проклинаю всех Карабоссов!
И с воем, рыча, как зверь, она прыгнула
— Мэйгл! — крикнула она вслед серой сове. — Сражайся с летучими мышами, которых ты сама породила! Это будет твоим искуплением и возможностью возвращения в мир людей!
Тибурсий с изумлением смотрел на девочку.
— Кто ты? Скажи, Ильва! — наконец вопросил он.
— Я ваша крестная дочь и фея Замка! — улыбнулось дитя. — Теперь вы можете не бояться, я никогда больше не покину вас!
Сапоги Артура
Каждому ли удается прожить собственную жизнь, а не заимствованную из чужих образцов, опыта, понимания? А как разобраться в этом, если только интуиция чуть слышно подсказывает, идешь ты своим путем или повторяешь чей-то?
В приюте святой Елизаветы при монастыре, куда свозили заболевших и безродных пилигримов, однажды оказалась необычная женщина. С первого взгляда она производила впечатление редкой красоты, в которой гармонично сочетались правильность черт и ясность духа. Природное благородство смягчало властность и вызывало скорее уважение, нежели жалость. В самом деле, ей можно было посочувствовать: в цвете лет несчастный случай лишил ее возможности ходить и серьезно повредил память. Она не знала собственного имени, а в обрывках прошлой жизни вырисовывалась какая-то фантастическая история.
В обители дали ей прозвище Графиня; старались помочь вспомнить прошлое, чтобы отыскать родственников. По словам несчастной женщины, она родилась в знатной семье и с детства была обручена с сыном соседей. Однако судьба ее сложилась иначе, и когда она выросла, отдала руку иному избраннику. Отвергнутый жених проклял ее и, не в силах отказаться от Графини, попытался похитить ее. Оступился ли конь, или сама женщина выпрыгнула из седла, — но только на всем скаку она ударилась о землю. Вероятно, ее сочли мертвой и едва не похоронили. Жизнь вернулась к ней, но она превратилась в одинокую калеку, не способную передвигаться и забывшую свою семью и имя. Никто не разыскивал ее, хотя Графиня сквозь туман забвения вспоминала, что у нее был сын. Так или иначе, судьба Графини теперь была связана с приютом, уже и сама она не хотела быть обузой для близких, если б они обнаружились. Чего-чего, а жалости она не выносила и самой себе разрешала жалеть лишь о том, что не успела прожить свою жизнь.
Меж тем дни шли за днями, Графиня незаметно вошла в дела и заботы обители. Она выслушивала страждущих с таким
Как-то на рождественской неделе старый знахарь, посещавший Приют, принес старинные сапоги с вытянутыми носами.
— Я шел с мыслью что-нибудь подарить вам, Графиня, и неожиданно ко мне пристала какая-то нищая старуха. Она была столь навязчива, что я в конце концов отдал ей все свои жалкие гроши. Тогда она всучила мне сверток и заявила, что я не пожалею о ее подарке, так как это сапоги самого короля Артура! Если это шутка, то она не дурна, подумал я, если правда — тем более. И вот — примите мои поздравления вместе с этим подношением.
Воистину, сапоги казались примечательными. Из мягчайшей кожи, с высокими ботфортами, чуть загнутыми носками, сбитыми каблуками и следами шпор, они явно прожили бурную жизнь и звали с собой в дорогу.
Прошло немало времени, прежде чем Графиня, в одну из бессонных ночей испытывая жестокие боли в ногах, решила натянуть сапоги… Земля закачалась под Графиней, когда она осознала свершившееся чудо. Боль разом ушла, и к ней вернулась способность к передвижению. Она вышла из обители и пошла по дороге, завернувшись в темный плащ. Звезды приветствовали ее, а упругая плоть дороги вливала силы тысяч людей, прошедших по ней. Прохладный воздух врывался в легкие, и она шла и шла, боясь остановиться. Она не хотела ни есть, ни пить и не замечала времени. Сапоги несли ее, сами выбирая путь.
Наконец однажды они свернули к мрачному темному замку. Тяжелые ворота, у которых застыли спящие воины, тихо приоткрылись, пропуская Графиню внутрь. Она прошла незамеченной и остановилась перед одинокой башней, откуда сквозь узкое оконце лился слабый свет. Прикосновение волшебного сапога — и дверь отворилась. Женщина поднялась на башню. Там, в полукруглом помещении, на охапке сена лежал прикованный к стене узник. Рядом с ним юный паж читал книгу. Иней покрывал стены, и оба пленника медленно коченели.
Появление Графини вызвало замешательство, они приняли ее за привидение. Прежде чем заговорить, она снова вышла и вернулась с дровами и пищей.
Чуть согревшись и утолив голод, незнакомцы представились.
— Король Артур, — молвил старший, склонив голову.
— Паж Оуэн, — откликнулся второй. — А кто вы, прекрасная спасительница? — Его светлая улыбка радовала и одобряла.
— Я не знаю своего имени и откуда я, но мне кажется, что я из другого времени и попала сюда благодаря волшебным сапогам. Они привели меня к вам на выручку! Скажите, что я могу еще сделать для вас?
Король с грустью взглянул на нее.
— Боюсь, что помочь нам трудно, благородная дама. История же моя незамысловата. Моя супруга, королева Джиневра, до замужества была помолвлена с рыцарем-колдуном, сэром Гакхиллом. Когда пришло время, Джиневра приняла мое предложение, отказав прежнему жениху. Он поклялся отомстить. И вот меня заманили в ловушку и посадили на цепь. Теперь сэр Гакхилл требует либо моей короны, либо руки Джиневры. В любом случае я обречен на бесчестие или на смерть.