Лабиринт

Terra 33

Люси до боли закусила губу, не в силах поднять на Дракона глаза — она тоже убила человека таким же способом. Пусть и невольно, что это меняло? Как он будет смотреть на неё, если узнает?

— Я бросился в полицию, чтобы узнать подробности. Но меня грубо завернули, подсунув липовый отчёт о том, что Джу якобы сама виновата в аварии. Пришлось поднимать старые связи, давать взятки, но мне всё же удалось выяснить некоторые детали: этот урод не скрылся сразу с места преступления, а ещё долго топтался у машины Джу. Если бы он позвонил в Службу Спасения, Элли сейчас была бы жива… — Дракон судорожно перевёл дыхание и торопливо мазнул по щеке ладонью. Немного помолчав, он продолжил: — Я так же узнал имя убийцы. Им оказался сын

известного в городе человека. Отец прикрыл его, воспользовавшись деньгами и своим положением, так что официально я не смог ничего добиться. Поэтому начал просто следить за ним, надеясь хоть на чём-нибудь его подловить. Но мне повезло гораздо больше — он сам попал в аварию, у меня на глазах. Снова был пьян, снова дождь, почти на том самом месте, где погибла моя семья. Когда я подошёл к его машине, этот ублюдок был ещё жив, но оставалось ему недолго — от удара у него сломалось ребро и пробило лёгкое. Я не стал звонить в Службу Спасения, просто стоял рядом и ждал, пока он сдохнет, всё это время смотря ему в глаза. До сих пор помню ужас, написанный на его лице — он знал, кто я, и знал, что его я спасать не буду. Когда всё закончилось, вызвал полицию и во всём признался. Меня сразу взяли под стражу. Суд состоялся буквально через неделю — опять постарался его папаша. Уверен, и к тому, чтобы мне дали высшую меру, он тоже приложил руку. Но мне уже было всё равно. Я даже считал, что отчасти заслужил её.

— Почему? — теперь и у неё хрипел голос, ломался хрупким стеклом, резал барабанные перепонки жалобными интонациями.

— Накануне суда ко мне приходила его жена. Красивая женщина с полными скорби карими глазами. Она была беременна — месяц седьмой или восьмой. Я слышал, что Эльза — так её зовут — сильно любила мужа, и ждал обвинений, проклятий, чего-то в этом духе, а она… попросила прощения. За того мудака, что уничтожил две семьи. Только тогда я понял, что натворил: моя боль была только моей, и я не имел права делить её ещё с кем-то — лишать ни в чём неповинных людей отца и мужа, даже если он был конченным уродом. Поэтому не стал подавать апелляцию. Впрочем, она и не понадобилась — меня навестил кое-кто ещё. Странный тип в сером костюме, такой, чьё лицо забываешь через пять минут после расставания и больше не хочешь видеть никогда.

— Вестник Смерти? — вскинулась Люси — хоть что-нибудь в этом чёртовом деле обошлось без них?!

— Думаю, это имя им очень подходит, — невесело усмехнулся Дракон. — Однако мне они предложили совершенно противоположное своему прямому назначению: если я соглашусь принять участие в некой игре и доведу участника, на которого они укажут, до финиша, смертную казнь заменят на пожизненное.

— Вы с самого начала знали, кто я, — похолодела Люси. — Знали и… зачем?.. — она спрятала горящее лицо в ладонях, вспомнив их встречу в коридоре и всё, что за ней последовало.

— Я был зол на тебя, — что-то в его тоне заставило её поднять голову. Порозовевшие скулы и виноватый вид были малой платой за перенесённый ею позор, но это хотя бы значило, что Дракону стыдно за свой поступок. — Вестник не сказал, кого мне придётся вести до финиша, обозначил только, что в зале с колбами этот человек будет стоять напротив меня.

— Вот почему мне досталась Собака — чтобы выполнить это условие, — выходит, Вестникам нужна была именно она, значит, её версия о давлении на отца, к сожалению, подтвердилась.

— Да. Когда ты вводила код в Центральном зале, я запомнил его и после, сверив дату твоего рождения с календарём и кое-что узнав о тебе и твоей семье, понял, что это не случайная ошибка, — от этого признания Люси снова сжалась, ожидая обвинений или презрения, но Дракон продолжил, как ни в чём не бывало: — Но тогда, когда мы впервые встретились в зале с колбами, я тебя не знал и видел перед собой лишь молоденькую девчонку, зачем-то полезшую играть во взрослые игры. И ведь о тебе

заботились больше остальных: нашли сопровождающего, поставили «жучок», чтобы я смог тебя найти… Мне хотелось понять, чего ты стоишь, на что готова пойти ради победы.

— Ради возможности остаться в живых, — поправила его Люси.

Ресницы набрякли тяжёлыми каплями, когда вспомнилось то глубокое отчаяние, что овладело ею в беспросветном коридоре Лабиринта. Пусть Дракон думает о ней, что хочет, но она снова согласилась бы на его условие, если бы ей довелось пережить весь этот ужас ещё раз.

— Это я понял гораздо позже, — смущённо провёл рукой по своей щеке Драгнил, будто таким образом хотел смахнуть с лица остатки заливающей его краски. — Не знаю, когда конкретно, может, когда разрывал на тряпки твою тюремную робу, чтобы сделать из неё портянки. Или когда услышал, как ты плакала во сне. Или… да не важно. Уже не важно. Прости меня, — он поднял на неё взгляд, прямой и серьёзный, неожиданно прогнавший по телу холодные мурашки. — Я виноват перед тобой дважды — за то… действо в коридоре и ранение. Но в последнем случае особый выбор мне не предоставили. Вернее, его не предоставили тебе — по окончании Игры, уже в Центральном зале после активации карты нужно было любым способом заставить тебя надолго потерять сознание. Всё, что я мог — постараться нанести рану так, чтобы она не причинила тебе большого вреда и максимально быстро зажила.

Люси неожиданно вспомнилась серая комната и склонившееся над ней лицо в медицинской маске, когда она в первый раз пришла в себя. Возможно, это случилось в тайной клинике, где подчиняющийся Вестникам персонал залечил ранение, а заодно накачал какой-нибудь гадостью, от которой у неё заблокировало память обо всём, что произошло со дня, предшествующего аварии. Потом по какой-то причине (может, неправильно рассчитали дозу или организм нашёл способ справиться с заразой) память начала возвращаться, едва не сведя её с ума.

— Вестники выполнили свою часть сделки, — продолжил рассказ Дракон. — Правда, в том месте, куда меня перевели, долго всё равно не живут.

— А как вы оказались здесь? — не фантом же сейчас сидит перед ней.

— Мне помогла Эльза. Не знаю, каким образом она узнала, где меня держат, и как смогла организовать побег, но теперь я на свободе.

— Что вы будете делать теперь? — может, именно за этим он и привёз её сюда? Поведать свою историю, надавить на жалость, чтобы она замолвила за него словечко отцу?

— Уеду в Мексику — Эльза уже ждёт меня там. Так надо, — уверенно и веско обронил Дракон. — Я отнял у её сына отца и теперь обязан его заменить.

— А вы сможете?

Она спрашивала не про умение воспитывать и растить детей. Каково ему будет каждый день смотреть на ребёнка, видеть в его чертах того, кто когда-то отнял у него любимых людей, и при этом не возненавидеть ни в чём не повинного мальчишку?

— Должен. Но прежде, чем уехать, я хотел убедиться, что с тобой всё в порядке. И, кажется, выбрал для этого самое подходящее время.

Во всём: голосе, взгляде, даже наклоне головы — почувствовался упрёк. По-детски глупо было оправдываться и обещать никогда так больше не делать, но Люси всё же сделала скромную попытку объяснить свои действия.

— Последние месяцы были адом. Я просто хотела, чтобы всё прекратилось.

Дракон коротко кивнул, отвёл взгляд, поднявшись, потянул угол покрывала, набросил ей на плечи:

— Уже поздно. Попробуй поспать. Утром я отвезу тебя в город.

Темнота, в первый момент показавшаяся абсолютной, вскоре посерела, позволив отражённому свету отвоевать у себя смутные очертания мебели и скорчившейся в углу фигуры — Дракон благородно уступил ей кровать, устроившись в кресле. Но вскоре и они поплыли, искажённые наполнившей глаза солёной влагой. Люси не хотела плакать — не здесь, не сейчас, но слёзы текли сами, горькие, обильные, горячие.