Лабиринт
Шрифт:
– Да, тупо сбежали, - я наклоняюсь к ней ближе, стараясь говорить потише. Хоть мы и в Америке, но это Нью-йорк. Здесь многие знают русский, - Катюнь, ты ж меня знаешь всю жизнь как адекватного человека?!
– Не всегда, - бурчит она.
– Ну, просто поверь мне! Не хочу нагнетать, но это очень плохие люди. Было лучше уйти так. И будет ещё лучше, если мы им не попадемся. До самого нашего отъезда. Здесь мы чужаки, на чужой земле, за нас никто не заступится, в случае чего..
– Но не заставят же они нас?
– простодушно восклицает она так, что стоящая рядом афроамериканка вдруг
– Заставят, Катя, - очень серьёзно отвечаю я, - не кричи. На вот, выпей воды, - тяну ей бутылку, - мы подписали документы о согласии, им надо отмыть свои деньги, которые потратились бы на нас, и частично пошли им.
Конечно, я несу полную чушь.
Безбожно вру. А вернее, безбожно смягчаю ту правду, с которой мы столкнулись напрямую. Настолько близко, что я уже даже почти почувствовала дыхание смерти! Черные трансплантологи. Я ещё не понимаю до конца суть действия той адской схемы, которую попытались бы применить на нас, но это уже детали.
– Все будет хорошо, малышка, - подмигивая ей ободряюще, улыбаясь, хотя вовсе не чувствую сейчас такой уверенности, - мы выберемся! Самое главное мы уже сделали - сбежали от них. Теперь только продержаться бы немного, до отлета. Я знаю, что делать.
На самом деле, это не так. Однако последнее сказанное мною было правдой.
– И что, я уеду по-прежнему смертельно больной, и в моей жизни ничего не изменится?!
– в ее голосе звенят слезы.
– Ты сейчас капризничаешь, малыш, - говорю твердо, - ты вылечишься дома, и к совершеннолетию будешь абсолютно здорова! Мне говорили в горздраве, очередь на почки двигается быстро. А сейчас наше дело - унести ноги. Мы просто хотели немного ускорить этот процесс, попытка не удалась. Ты понимаешь?
– Понимаю. А почему ты думаешь, что там плохие врачи?
– Я не думаю, я знаю. Хочешь помочь мне сейчас вытащить нас?
– Да... Что я должна делать? – этот вопрос дается ей непросто.
– Не мешать. Мне нужно хорошо подумать, пока мы доедем до нужной станции. Там мы перекусим, и ты примешь лекарства, затем двинемся дальше. Нужно просто слушать меня и делать, что скажу, без лишних вопросов, окей?
Она кивает с потерянным видом.
– Эмоции и вопросы, это все потом, - продолжаю инструктировать ее, - все что ни делается - к лучшему, Кэт! Жизнь научила меня, поверь. Посиди тихонечко пока, посмотри в окно, ладно?
– Ладно, - сердито отвечает она, отворачиваясь к окну, - не волнуйся, я буду слушаться тебя во всем. Ты же моя сестра. Я верю тебе. Кому мне ещё верить?
– Вот и умничка.
В глазах начинает предательски пощипывать от непрошенных слез, но я коротко целую ее в висок, отворачиваясь в противоположную сторону.
Сейчас не время раскисать! Хоть внешне до одури спокойная, на самом деле я давно натянута как струна. Возможно, я сохраняю здравый смысл во многом именно благодаря Кате рядом со мной, и чувствую свою огромную ответственность за ее судьбу.
Убеждаю себя в том, что все идет неплохо. Чтобы отвлечься и переключиться немного, наблюдаю за тем, что кипит жизнью вокруг нас.
Если сравнивать с московскими, петербургскими или киевскими станциями, сравнение безоговорочно
Среди маршрутов есть так называемые экспрессы, останавливающиеся только на крупных узловых станциях, а есть так называемые локальные, соответственно, осуществляющие все остановки. Работает метро круглосуточно. Способ оплаты - пластиковая магнитная карточка «метрокард», которую можно купить в автоматах на любой станции.
Какое-то время еще бесцельно наблюдаю за броуновским движением толпы. Люди на станциях заходят-выходят, выходят-заходят… Никакой спешки или суеты.
Почему-то это успокаивает.
Продолжаю размышлять над нашим положением. Слава Богу, деньги на обратную дорогу есть, но впритык. Небольшой запас лекарств тоже. Я могу купить билеты онлайн.
Ясно, что соваться в сам аэропорт в ближайшее время опасно. Как ясно и то, что сегодня придётся где-то переночевать.
Можно добраться до пригорода и найти что-то недорогое. Сейчас, на станции, мы выйдем и пообедаем, потом неплохо бы вспомнить, есть ли у нас в этом городе друзья. Друзья - это, конечно, сильно сказано, скорее знакомые. Вдруг нас будут искать, или даже вот прямо сейчас идут, как ищейки, по нашему следу, и нам бы лучше где-то отсидеться пару дней? Или понадобится какая-либо информация? Посмотрим. Мучительно напрягаю память, вспоминая миссис Джонс, которая преподавала мне на курсах в колледже. Хизер Джонс. А вспомнит ли она меня?
И что я ей скажу? Что мы здесь проездом?!
В волнении кусаю губы. Приятели по колледжу, с которыми я более или менее общалась, сами были приезжие из разных стран, как правило, славянских. Хотя, мне удалось восстановить в памяти пару фамилий местных. Теперь надо придумать, как бы раздобыть их контакты. В Нью-йорке это легко - телефонный справочник. Поищем его, как перекусим!
Выходим на искомой станции, какой-то отрезок пути бредем в общем потоке людей. Здесь неуютно и присутствуют запахи канализации, хочется быстрее подняться наверх. Выходим в город! Дышим чистым воздухом и свободой, и Катька, несмотря на ее печаль, уже улыбается, осматриваясь.
Вот что значит пятнадцать лет! Такой прекрасный возраст, когда кажется, что мир вокруг тебя играет красками, очень яркий, еще непознанный и потому удивительный.
Я была ненамного старше ее, когда приехала сюда впервые, и получила поистине неповторимый жизненный опыт! Бесценный опыт. За это маленькое лето пережив эмоций больше, чем за всю мою последующую жизнь вплоть до сегодняшнего дня.
Катя смотрит на уличные хот-доги, и глаза ее загораются - пугаюсь.
– Ну ты с ума сошла, - не очень уверенно, впрочем, говорю я ей, - ещё не хватало, чтобы тебе здесь поплохело от уличной еды! Нет и ещё раз нет. Посмотри на руки этого метиса, - имею в виду торговца хот-догами в заляпанном фартуке, - попробуешь, но в кафе, окей?