Лабиринт отражений
Шрифт:
— Зачем? — тупо спросил я.
— Случайно. Был в глубине. Сидели с ребятами в «Радуге», пиво пили с копчёной рыбкой… Ну, у меня рыбка кончилась, взял с тарелки у Макса…
— Макс ведь пива не пьёт!
— А он «Фиесту» пил.
— С копчёной рыбой?!
— Чтобы не выделяться… — Маньяк вздохнул. — Ну, видно тянуться далеко было… вот и дёрнулся в реальности. Когда вышел — смотрю, у мышки провод перекушен! И, вроде, немножко его не хватает…
— Живот не болит?
— Нет, пока ничего…
Мы наполнили бокалы.
— Или вот, — продолжил
— Да, — я мигом протрезвел.
— Недавно решил развеяться, заглянул сразу на семнадцатый уровень. Там сейчас такого понаделали! Кошмар, а не игрушка… в общем, я завяз.
— То есть?
— Не смог пройти на следующий уровень. А без этого меню выхода не появляется.
— И что?
— Сидел полтора суток, — зло сказал Маньяк. — Нас там целая компания собралась… идиотов. Раз по десять нас пристрелили, потом мы просто забаррикадировались, сидели в одном подвальчике, песни пели, от монстров отстреливались… пока у нас таймеры не сработали.
— У тебя непрерывное пребывание в глубине — тридцать шесть часов?
— Теперь — двадцать четыре.
— А что же Галька?
— Да… она у тёщи была… Лёнька, а у тебя какое ограничение по времени?
— Я снял запрет, — признался я.
— Понятно… дайвер… — Шурка принуждённо засмеялся. — Чёрт! Никогда не верил в вас до конца, хоть и подозревал!
— Меня, что ли?
— Конечно. Нафиг чайнику боевые вирусы и противоядия?
Мне немножко грустно. Что-то изменилось в наших отношениях. И слишком резко. Может быть, со временем это пройдёт…
— Шурка, я всё равно ни черта не умею — кроме как выходить из виртуальности. Для меня любая программа — это куча бессмысленных символов и пусковой файлик.
Маньяк кивнул.
— Понимаю. Но скажи — ты бы поменялся со мной местами? Что интереснее — творить глубину или повелевать ей?
Я молчу.
— Наливай… — со вздохом сказал Маньяк.
100
У Маньяка я просидел до позднего вечера. «Гиннес» сменился «Балтикой» номер шесть, а на десерт Шурка откопал банку рождественского «Кроненбурга». Ни ирландское, ни питерское, ни французское пиво не подкачали.
В глубине души я был рад, что хоть кому-то открылся. Мои друзья-хакеры делятся на две группы — одна хранит тайны до первой бутылки пива, вторая, после этой самой бутылки, её как бы забывает. Шурка — из второй.
По крайней мере теперь он будет знать, для чего мне весь разнообразный вирусный софт, который я правдами и неправдами выманиваю у него.
Насколько проще было бы, не затягивай глубина так сильно, думал я в такси по дороге к дому. Насколько правильнее и легче.
Не было бы деления на счастливчиков и неудачников, которое ничем не сломать. Не было бы этого безумия — великолепных программистов, неспособных перейти грань между иллюзией и явью, и неумёх вроде меня, не замечающих этого барьера.
Не было бы зависти друг к другу — и вечной охоты.
Но разве я виноват? Я и сам не знаю, почему
Так уж получилось. Кто-то прыгает на восемь метров в длину, кто-то пишет стихи, кто-то неподвластен виртуальности. Но почему нас так, так мало? Настолько, что считать приходится не в процентах, а поголовно…
— Здесь? — спросил водитель.
— Да, спасибо.
Я расплатился, выбрался из машины, пошёл к подъезду, чувствуя себя раздутым, как воздушный шарик. Сейчас надо либо завалиться спать, смирившись с утренней разбитостью, или нырять в глубину. Она хорошо снимает похмелье.
На втором этаже подъезда, там у нас почему-то всегда горит лампочка, сидело человек пять подростков. Перекидывались картишками прямо на полу, о чём-то вполголоса разговаривали… нет, скорее не разговаривали — перерыкивались. Двоих я знал, трое казались незнакомыми. Маленькая стая мелких хищников. Такая с удовольствием загрызёт одиночку в тёмной подворотне. Но здесь я в безопасности. Возле норы хищники не охотятся.
— Здравствуйте, — буркнул парнишка, который живёт надо мной. В точно такой же однокомнатной, с родителями и старшей сестрой, частенько приходящей только под утро. Слышимость у нас прекрасная, я в курсе всех их проблем и скандалов.
— Привет, — сказал я.
— Лёня, у вас сигарет не будет?
Я старше его лет на пятнадцать, но подростки держат меня почти за сверстника. Возможно, потому, что я не женат, а в моём мусоре преобладают пустые пивные банки.
— Сейчас.
Сам я не курю, но дома всегда валяется пачка-другая сигарет для заходящих хакеров. У них курение — профессиональная черта.
Паренёк терпеливо переминался за дверью, пока я поставил канистру, включил свет и рылся в шкафу.
— Держи.
Он благодарно кивнул, открывая пачку, я махнул рукой — забирай всю, и запер дверь. Хищников надо прикармливать. Чуть-чуть. Чтобы не обнаглели, но даже в затуманенных выпивкой мозгах мелькала мысль, что я «нормальный мужик».
Я быстро разделся, покидал одежду на кровать, пошёл в ванную. Постоял немного под холодным душем.
Нет, никакого сна. Глубина ждёт.
Весь день я старался не думать о человеке без лица и медали вседозволенности, лежащей на складе. Но теперь, в темноте, когда виртуальность приближалась всё ближе, они не выходили из головы.
Человек и медаль.
Кнут и пряник.
Что такого могло случиться в «Лабиринте», с чем не справились два дайвера? Профессионалы, работающие хоть и анонимно, но по постоянному контракту? Знающие «Лабиринт» до последнего закоулка…
Что-то, не имеющее аналогов?
Очень странно.
Я вытерся, бросил полотенце в таз с грязным бельём, вернулся в комнату, щёлкнул тумблером питания компьютера и стал натягивать комбинезон.
— Добрый вечер, Лёня, — сказала Вика.
— Привет, старуха.