Лабиринт Осириса
Шрифт:
– Ну и как состояние? – спросил Халифа, открывая кока-колу и кивая в сторону озера.
– Дерьмовое, – буркнул Омар. – В буквальном смысле. Вибрация от производимых на Аллее сфинксов земляных работ повредила канализационную сеть в этой части города. Нечистоты просачиваются в сточные воды, и вся эта грязь поступает в озеро, когда оно пополняется водой. Я уже месяц слежу за этим процессом, и положение постоянно ухудшается.
– Мой нос ничего не чувствует.
– Поверь, через пару недель почувствует. А потом здесь так завоняет, что никто не подойдет к берегу. Придется
Омар потянул язычок на банке, и изнутри хлынул гейзер спрайта, оросив его руки и комбинезон. Он отставил банку и стянул с головы шапочку.
– До того как ты появился, я был совершенно сухой, – проворчал он, проводя шапкой по мокрой штанине. За их спинами раздались свистки, извещавшие туристов, что приближается время закрытия и им пора двигаться в сторону выхода из храмового комплекса. Издалека донеслось ритмичное буханье свайных молотов, ставшее в последние два года обычным фоном луксорской жизни.
– Ты производишь анализ на месте? – спросил Халифа после паузы, смахивая с лица муху и делая новый глоток кока-колы.
– Отправляем образцы в Асьют. До этого у нас была договоренность с больничной лабораторией, но с тех пор, как началась эта треклятая стройка, им приходится делать слишком много анализов и лаборатория не справляется.
Халифа немного посидел, болтая ногами, затем спросил:
– Могу я попросить тебя об одолжении?
– Валяй.
– Мне поступили сообщения, что в Аравийской пустыне испорчены колодцы. Требуется совет.
Детектив рассказал, что произошло на фермах Аттиа, его двоюродного брата и в монастыре Дейр-эль-Зейтун. Несмотря на все усилия выбросить погубленные колодцы из головы, он не переставал о них думать. Что-то там было не так, что-то произошло. И пусть он теперь был уже далеко не таким хорошим сыщиком, как раньше, все равно, если наблюдал непонятную цепь событий, хотел получить объяснение.
– Могут колодцы стать непригодными по естественным причинам? – спросил он, закончив историю. – Испортиться сами по себе?
Омар задумчиво отхлебнул из банки со спрайтом.
– Очень сомнительно. Колодцы пересыхают, это правда. И могут стать непригодными, хотя почти всегда благодаря загрязнению промышленными отходами. Или иногда прорыву канализации, что мы наблюдаем здесь. Но ты сказал, что это произошло посреди Аравийской пустыни?
Халифа кивнул.
– Это объяснить намного труднее. Полагаю, там рядом нет предприятий: цементных заводов, бумажных фабрик, чего-нибудь в этом роде?
– Насколько мне известно, нет.
– Подозрительное дело. Редко, но случается, что вода портится после глубинных подвижек, но событие должно быть масштаба землетрясения, однако ни о чем подобном мы не слышали. И еще тот факт, что все колодцы принадлежали коптам.
Омар сделал еще глоток спрайта и, отставив банку, принялся методично разворачивать «кит-кат», разрезая ногтем большого пальца фольгу между вафлями.
– Хочешь, чтобы я попробовал разобраться? – Он отломил одну вафлю и протянул Халифе.
– Если не возражаешь.
– Нисколько. Ты меня заинтересовал.
– Я могу съездить, взять образцы,
– Будет легче, если я все сделаю сам. Дай мне шанс взглянуть на местность, посмотреть, не найдется ли какого-нибудь геологического объяснения. Но на это может потребоваться несколько дней.
– Когда угодно. Спешки никакой нет. Я тебе заплачу за бензин.
Омар отмахнулся.
– Я и так тебе задолжал за «кит-кат» и за спрайт. Считай, что мы квиты.
– Не очень-то это по-честному.
– Мы в Египте, дружок. А в Египте ничего по-честному не бывает. Вот, например, ты съел одну вафлю, а я три.
Омар подмигнул приятелю и отправил в рот последнюю вафельку.
– Мубарак ушел, а несправедливость осталась, – добавил он, со вкусом пережевывая вафлю. – Просто душа болит.
Халифа улыбнулся, и оба замолчали, глядя на озеро и слушая ставшие редкими свистки: туристы, поняв, что от них требуется, покидали территорию храмового комплекса и собирались у поджидавших их автобусов. Халифа допил кока-колу, съел свою вафлю и закурил сигарету. Взгляд задержался на лоскуте открытого неба над громоздившимся ввысь прямоугольником десятого пилона. Когда он бывал здесь в это же время в прошлом году, этот лоскут осенял его старый дом, стоявший в ряду таких же невзрачных бетонных кубиков, выстроившихся, словно потрепанные временем надгробия на кладбищенской аллее. Приезжая в Карнак в прежние времена, он всегда заворачивал к пилону, звонил по мобильнику домой и, кто бы ни подходил, просил высунуться из окна гостиной и помахать рукой. Детская игра, но в нее не уставали играть, особенно Али. Халифе запомнился один случай, когда мальчик стал размахивать большим листом бумаги, на котором написал: «Папа, мы тебя любим!» Халифа жалел, что не сделал фотографию. Надо было столько всего заснять. А теперь это ушло навсегда, остались только пустое небо и канава, полная сфинксов. Прогресс? У Халифы такого ощущения явно не было.
– Мне пора возвращаться к работе, – сказал Омар, допивая спрайт и поднимаясь на ноги. – Надо взять еще несколько образцов, и, боюсь, меня не оценят, если я буду здесь плескаться во время представления «Звук и свет».
– Как знать… – Халифа тоже встал. – Может, решат, что ты появился по сценарию. Амон выплывает на священной барке.
– В комбинезоне и шапке? Забавная интерпретация.
Мужчины рассмеялись. По крайней мере рассмеялся Омар. А Халифа только улыбнулся.
– Постараюсь выбраться к колодцам в следующие несколько дней. Сможешь мне выслать детали – куда и как?
– Отправлю по электронной почте, как только вернусь к себе в кабинет.
– Я скажу в лаборатории, что анализ срочный, так что к концу следующей недели получишь какой-то результат.
Халифа поблагодарил приятеля и добавил:
– Вот еще что: я не сомневаюсь, что ферма качает питьевую воду из водопровода Бир-Хашфы незаконно. Они бедные люди, так что сделай одолжение, не говори об этом никому.
– Будет нашим маленьким секретом. – Омар заговорщически постукал себя по носу, а потом обнял Халифу, затем, отстранившись, положил ладони ему на плечи. – У тебя все в порядке?