Лабиринт Мёнина
Шрифт:
Страх чуть не свалил меня с ног — всего один, но мощный удар в сердце, маленькую, глупую, чуткую и непомерно нервную мышцу, доставшуюся мне от рождения. Впрочем, вполне равнодушный к моей судьбе загадочный комок призрачной плоти, мое второе сердце, тоже вздрогнуло, как разнежившийся на августовском солнце пляжник от первого порыва вечернего бриза.
Мне чертовски хотелось отказаться от нашей безнадежной затеи с поисками пропавшего Короля и рвануть домой. Гуригом больше, Гуригом меньше, «вода дала, вода взяла», как говорят чукотские мудрецы, — какая, к Темным Магистрам, разница?! Было бы из-за чего соваться в пекло…
Но я сунулся,
За дверью было так темно, что даже мои глаза, давно обретшие счастливую способность видеть в темноте, поначалу отказались отправлять какую бы то ни было информацию своему начальству, приютившемуся в черепной коробке. Здесь пахло сыростью, где-то вдалеке журчала вода, и вообще, у меня создалось впечатление, что я, скорее, вовсе покинул помещение, чем просто перешел из одной комнаты в другую.
За моей спиной раздалось бодрое сопение Мелифаро и почти беззвучный хлопок закрывшейся двери — это было больше похоже на аккуратный удар в солнечное сплетение, чем на настоящий звук. Я обернулся и сразу понял, что дверь исчезла. Если бы мы захотели сразу вернуться назад, у нас ничего бы не вышло: возвращаться уже было некуда.
— Нет больше никакой двери, — деревянным голосом сказал Мелифаро. Он тоже оглянулся и сразу все понял. — Всегда подозревал, что прогулка в твоей компании добром не кончится! Говорила мне мама: не ходи, сынок, на службу в Тайный Сыск, становись лучше пиратом, как твой старший брат, — и весело, и прибыльно, и почти безопасно! А я, дурак, ее не послушал.
— Она действительно так говорила? — недоверчиво поинтересовался я.
— Ну да, — невозмутимо ответил Мелифаро. — Любая мать хочет, чтобы ее дети хорошо устроились в жизни!
Я завистливо вздохнул: все-таки засранцу чертовски повезло с родителями!
— Ну, пошли, что ли? — бодро вопросил этот счастливчик.
— Угу, — сумрачно согласился я. — Если бы еще нашелся добрый человек и сообщил, куда именно следует идти…
— Идти следует вперед, это и менкалу понятно! — фыркнул Мелифаро. — Если мы должны найти Гурига, следует учитывать, что подавляющее большинство людей в аналогичных ситуациях идет именно вперед. К счастью, я прогуливал не все лекции, когда учился в Королевской Высокой Школе, так что несколько простых истин о закономерностях человеческого поведения в обычных и необычных обстоятельствах худо-бедно усвоил.
— А там вас и этому учили? — изумился я. — Ладно, тогда пошли вперед. Тем более что найти Гурига нам все равно поможет только чудо, а не знание законов человеческого поведения. Ну и ладно, будем надеяться на чудо!
«Чудо» не заставило себя долго ждать.
Не успели мы пройти и сотни метров, как оказались на берегу огромного пруда. Темная поверхность воды казалась густой и маслянистой. На буро-зеленом небе сияла почти круглая, всего пару дней назад повернувшая на ущерб луна. Над водой стелился дым, словно где-то рядом на берегу угасал костер, но самого костра не было видно.
Мы озадаченно переглянулись: теперь предстояло решить, куда сворачивать. Вот уж воистину вечный вопрос, Гамлет с его знаменитой дилеммой отдыхает!
Повинуясь внезапному порыву, я присел на корточки и опустил руки в темную воду. Ни холода, ни влаги я так и не ощутил — больше всего это напоминало погружение в чуть теплую кашу, густую, но податливую.
— Макс, не надо этого делать! — почти испуганно попросил Мелифаро.
— Почему? —
К этому моменту соприкосновение с темной гущей озерной воды начало доставлять мне странное физическое удовольствие, не слишком интенсивное, но, можно сказать, изысканное. Во всяком случае, извлекать руки из воды мне уже не хотелось.
— Ты как маленький, честное слово! Почему, почему… Просто я совершенно точно знаю, что этого делать не надо. И ты знаешь. Но почему-то делаешь.
— Твоя правда, — неохотно согласился я. Его тон немного меня отрезвил. Я подумал, что парень прав: пока мы не знаем, во что именно влипли, лучше вести себя осторожно. Так осторожно, словно нас тут вообще нет.
Я заставил себя вынуть руки из воды, поднялся на ноги и растерянно посмотрел на Мелифаро:
— Сам не знаю, с чего меня угораздило устраивать ритуальное омовение своих дланей?!
Я старался говорить подчеркнуто иронично, но голос звучал как чужой: интонационные нюансы ему почему-то не давались.
Вода в озере тем временем заволновалась, забурлила и внезапно явила нашим изумленным взорам неподражаемо уродливую тварь, которую вряд ли пустили бы даже в самый страшный сон конченого шизофреника. То ли покрытая чешуей жаба, то ли неимоверно обрюзгший бородавчатый дракон — как бы там ни было, но дивное творение веселой природы было размером со слона и перло на нас с энтузиазмом любящей бабушки, встречающей малолетних внуков на переполненном перроне.
Мы оказались безнадежными идиотами: растерялись. Если бы здесь был сэр Джуффин Халли, он бы наверняка похлопотал о нашем немедленном переводе из Тайного Сыска в ряды доблестных метельщиков — там нам и место!
В течение длинной, драгоценной, как черная жемчужина, секунды мы молча смотрели на кошмарного представителя местной фауны. Потом моя левая рука наконец вспомнила, что следует делать в таких ситуациях, и пальцы судорожно защелкали, выпуская Смертные Шары.
Но привычная, как утреннее умывание, ворожба мне не удалась. Чудище, похоже, даже не поняло, что я предпринимаю какие-то враждебные действия. Боковым зрением я заметил, что Мелифаро тоже пытается атаковать гиганта, но к этому моменту защищаться было уже поздно. Нас разделяло всего несколько шагов, и я вдруг с ужасающей отчетливостью понял, что сейчас эта тварь нас попросту раздавит. Почти не соображая, что делаю, я плюнул в жабу, моля небо, чтобы моя ядовитая слюна оказалась для нее хорошим «лекарством от жизни».
Жаба действительно остановилась как вкопанная, а потом с душераздирающим, неожиданно писклявым стоном обрушилась на нас. Отскочить в сторону мы не успели.
«Господи, неужели это — все? — изумленно подумал я. — Неужели так просто?!»
Ну да, так обычно и умирают дураки — не в силах поверить, что «это» происходит именно с ними, а не с кем-нибудь чужим и далеким. Я, как выяснилось, из их числа.
Возвращение к жизни оказалось долгим и чертовски приятным, как пробуждение в начале свободного дня, когда не нужно никуда торопиться, можно лежать, сладко жмуриться, вспоминать только что прервавшийся сон или рассказывать себе какую-нибудь уютную дремотную сказку; снова погружаться в дрему, на краткое мгновение опускать лицо в ее сладкие воды, улыбаться зеленоватым теням, мелькающим на дне, и с удовольствием думать о том, что скоро придет время поднимать веки, уже исцелованные нетерпеливыми солнечными зайчиками…