Лабиринт Данимиры
Шрифт:
От таких соображений благодушный настрой, полученный от прогулки по чёрной степи, начал таять, и я окончательно проснулась.
Надо выбираться отсюда.
Я отдохнула, пришла в более-менее сносное состояние и готова двигаться дальше. Наверное, имело смысл найти крысиную ведьму. Она ведь сама говорила, что знает мою мать. Сумела ли она с ней связаться и рассказать, что со мной случилось?
Я спрыгнула на пол, и чудовище тотчас проснулось, повернулось на бок — дреды свесились до пола — и, подложив руку под голову, уставилось на меня. Любовалось, надо
— Кы-ы-ы…
Это оно мне улыбнулось.
Возможно, даже пожелало мне доброго утречка.
— Мяу, — вежливо ответила я, а сама подумала, что когда всё закончится, чудовище надо будет показать родителям. А вдруг это несчастный человек, на которого наложены чары? Никогда с таким не сталкивалась, однако и со мной произошла совершенно невероятная история. Ведь безобразна только голова чудовища, и ещё когти на ногах и руках страшные, звериные какие-то. А в остальном, оно очень даже похоже на человека. Ну да, умом это существо не блещет, но характер у него, вроде, не совсем злобный.
Ещё я подумала, что нехорошо с моей стороны назвать того, кто меня приютил, «оно». Звучит, как будто я про что-то неодушевлённое думаю. Как про бревно какое-то. Даже морскую свинку как-то называют и не думают про неё «оно». А чудовище отнеслось ко мне, можно сказать, заботливо. По-братски делилось со мной выпивкой. Хотя вместо этого могло бы мною поужинать — с такими-то клычищами.
В смысле, мог бы. Он мог бы мною поужинать.
— Как… тебя… зовут?
Я постаралась как можно тщательней выговаривать анималингву и смотреть чудовищу прямо в глаза. Я всё ещё надеялась до него достучаться, да и вообще, хотелось создать иллюзию общения, чтобы не чувствовать себя беспросветно одинокой. Разговаривать с глухим оказалось легче, чем водить компанию исключительно с самой собой.
Чудовище радостно скалилось. Скалился. Только что хвостом не вилял.
— Кы-ы-ы…
Он не дурак, сказала я себе строго. Он просто… особенный. Смотри, он даже слюни не пускает.
— Давай не будем путать. Кы — это я. А ты у нас будешь…
Шарик, мелькнуло в голове. А второй мыслью было — что-то во мне надломилось. Что-то не так. Раньше я никогда не позволила бы себе такие грубые шутки, тем более в отношении кого-то такого… э-э-э… с особенными способностями…
Надо выбираться, пока не стало слишком поздно.
— Ты у нас будешь… будешь… будешь… — Ничего не придумывалось. Человеческие «Вася» или «Петя» решительно не подходили этому существу. — Чудовище пока будешь. Но не подумай, не просто так — чудовище, а с большой буквы — Чудовище. И мужского рода. Вернусь сюда с подмогой — тогда и определимся конкретнее, а пока недосуг изобретать тебе имена. Да будет так. Мяу.
— Кы, — покладисто согласился Чудовище.
Я подошла к выходу из комнаты, запустила лапу в щель между полом и дверью и потянула на себя.
Дверь поддалась и открылась. Коридор действительно был длиннющим, и мне вовсе не померещилось в прошлый раз, что его дальний конец уходит в бесконечность. Во всяком случае, когда я поглядела в ту сторону,
А вот большое напольное зеркало, прислонённое к стене напротив прохода на кухню, заинтересовало меня гораздо больше. В прошлый раз, мучимая жаждой, я не обратила на него внимания, а теперь подошла и с любопытством уставилась на отражение.
Из зеркала на меня смотрела чёрная как смоль, зеленоглазая, необыкновенно ушастая кошка. У кошки было длинное поджарое тело на высоких стройных ногах, длинная вытянутая морда — стильная, надо сказать, морда, я даже углядела в ней что-то схожее со знаменитым профилем Анны Ахматовой. Хвост, правда, был тонок как ивовый прут, но хорошо вписывался в общий силуэт. Всё вместе смотрелось вполне элегантно, но уши, больше напоминавшие не то крылья, не то лопасти какого-то мультяшного пропеллера, убивали весь гламур наповал.
Я стала критически разглядывать это «украшение» и чуть было не начала на полном серьёзе расстраиваться по этому поводу, потом очнулась. Боже правый, Даня, о чём ты думаешь? Люди, которым ты доверяла, принесли тебя в жертву, тело растерзали на кусочки, а теперь ты сокрушаешься, что у тебя слишком большие уши? Скажи спасибо, что они у тебя вообще есть!
Отражение потемнело — это подошёл Чудовище и тоже стал смотреться в зеркало. Он поднял руку, нерешительно потрогал рыжую шерсть на лице, потом зеркальную поверхность.
Внезапно Чудовище негромко рыкнул и ткнул кулаком по отражению. Я нервно дёрнулась, но ничего не случилось, только отражение пошло рябью. Чудовище ударил ещё раз, посильней, и зеркальная поверхность прогнулась как эластичная плёнка.
Интересное зеркальце. Обязательно вернусь сюда с родителями.
Я потрогала лапой холодное твёрдое стекло. От моего нажатия ничего не прогибалось — наверное, наверное, надо было приложить большую силу.
Чудовище таращился в зеркало и сопел.
— Внешность — не главное, — утешила я его. — Запомни, Чудовище, главное — доброе сердце и хорошие манеры. Давай ты лучше мне дверь отопрёшь, а я тебе приведу ветеринара… ну, в смысле, кого-нибудь умного, кто сможет понять, что с тобой такое.
Подбежав к выходу, я встала на задние лапы, передними опираясь о дверь, и, оглядываясь на Чудовище, начала требовательно мяукать. Тем самым, особо противным голосом.
Чудовище помедлил, потоптался, повздыхал, но всё-таки открыл мне дверь.
Я радостно выскочила на крыльцо, но, подняв глаза, тут же затормозила и села в изумлении.
Звёздная ночь с картин Ван-Гога заполнила весь небосвод. На тёмно-синем фоне неторопливо кружились многоцветные галактики, закручивались в спирали пёстрые созвездия, туманности неспешно перетекали одна в другую. Воздух мягко мерцал отсветом огней, которые двигались в медлительном слаженном танце.