КЖД IV
Шрифт:
— Не до того им было?
— Нет. Кто поумнее был… бежали из таких лазаретов. А кто вроде тебя был… просто не выжили. Одно дело, когда ты с одним больным пересёкся. К тебе совсем немного болезни перешло, ты можешь победить. А другое совсем дело, когда ты со многими больными безвылазно находишься. Врачи, не смотря на отсутствие ран, ещё сильнее заболевают. И часто первыми умирают. Все. Под чистую.
— Ну и? — мрачно протянула Анижа.
— Да просто надеюсь, что ты успеешь ума набраться. И сделаешь что нужно. Для себя в первую очередь. И для тех, кто всё равно умрёт.
***
—
Царило утро нового дня. Юноша по имени Гнарт обедал прямо на куче свежее разрубленных дров. Он иногда помогал ей, и сейчас она составила ему компанию, благодаря Госпожу за уже холодный и желеобразный суп, который был одним из самых отвратительных завтраков в её жизни.
— Странно это как? — удивилась Анижа, недоверчива перемешивая ложкой желе.
— Не знаю даже… — Гнарт ел вариво спокойно, энергично работал ложкой и почти так же энергично языком. — Словно ты её обидела, она тебя видеть не может, но хочет… Не видел, чтобы так смотрели люди друг на друга. Вот и спросил. Что меж вами стряслось?
— Да чёрт же их разберёт, этих Избранных, — попыталась отшутиться Анижа и замялась — от жизни в лагере в её речи проскакивало всё больше грубых слов.
— Устала, сестрёнка? — Гнарт её сочувствующе улыбнулся, оторвавшись от облизывания ложки.
— Отдыхать будем, когда это всё кончится, — Аниже вдруг перехотелось есть, и она отдала остатки "супа" Гнарту, тот согласился на предложение радостно и наконец перестал её донимать.
Она взяла ложку и деревянную тарелку, когда тот закончил, и поплелась к лагерю. Еду всё ещё разносили и раздавали тем, кто сам не мог за ней дойти. В этом помогали раненые, которые уже шли на поправку. Один из них подозвал Анижу к себе и протянул ей целый мешочек с подножным лагерным кормом — старые орехи, свежие шишки, сухари, сушёные и нарубленные в труху мясо, рыба и овощи.
— Ты чего это? Украл что ли? — забеспокоилась Анижа.
— Не-не-не! — тот замотал головой, так что его раны заболели, и он скривился. — Не. Это мы с пайков немного отложили. Ну, тех кто на поправку идёт, у больных не брали, естессно. Что тебе было побольше… а то ты вон какая худая, а работаешь как вол, днями и ночами стоишь, бегаешь, шьёшь или таскаешь нас на себе. Жалко же до слёз тебя.
— Не надо, — Анижа покраснела. — Отдай назад, вам есть надо, чтоб быстрее поправиться. Ну и чтоб не таскать...
Солдат вытаращился на неё, словно на сумасшедшую.
— Видела поле за лагерем? Сколько людей до Врат гулять пошло. А я не пошёл. Поживу ещё, как и товарищи. Всё благодаря тебе. Бери, не стесняйся, сестричка, не обижай нас. Мы ещё добудем. Лишь бы ты ещё кого из наших спасла.
***
— Опять ты тут? — недовольно проворчал стражник.
Анижа опустила глаза под его взглядом.
На лагерь уже опустилась ночь, многие огни погасли, а стражник всё не хотел уходить с прохода и пустить её к пленным.
— Вот и не стыдно тебе… ты же сама ближе всех видишь, что они с нашими парнями делают… а ты их лечишь?
— Не могу я иначе, пусти…
— А то я тебя задерживал… — охранник
— Я буду осторожной, — Анижа поблагодарила его поклоном и прошла сквозь оцепление.
Они бы её всё равно не тронули. Может быть, в первый или второй день, когда они были ещё дикие и готовые на любые зверства. Но не после недель своего заточения, когда она почти каждую ночь приходит и делает так, чтобы хотя бы некоторые из них не умерли от своих ран. Может, они и фанатики, но не безумные и не глупые, как про них говорят.
— Ну? — строго спросила она. — Без потерь?
Тот, что знал язык и был командиром, молча указал на дно дальней клетки. У дальней решётки лежало тело, прикрытое чёрным плащом, другие два обитателя клетки старались рассесться от него подальше. Там где плащ скрывал лицо, было сплошное красное пятно.
— Новый что ли? — Анижа попыталась рассмотреть с расстояния. — Что-то я не помню, чтобы кто-то из вас был с пробитой головой. Так новый или нет? Сами его что ли? Или стража? Из-за жратвы подрались опять? Ну?
Темник покачал головой, не желая отвечать на вопрос. Анижа закатила глаза.
— Ну и чёрт с вами. Показываете, чего там у вас.
Послышалась несколько тихих гортанных команд, раненные темники начали вставать, распрямляться насколько позволял низкий потолок клетки и подходить к решёткам, чтобы она их осмотрела. Те кто ходить и стоять не мог, подползали к решётками сами или с помощью товарищей.
Она уже без особого интереса рассматривала их бледную кожу, и чёрные сетки сосудов. Её взгляд останавливался только на старых ранах, тех которые были получены задолго до боёв в этих лесах. Их лечили целители, и то как они это делали, навсегда осталось на бледной коже, и Анижа могла читать эти знаки как целые истории исцеления. Способами, которые она не всегда понимала, но очень хотела понять.
Со стражей темники вели себя гордо, почти всегда отворачивались и молчали. Но не с ней. К ней они тянулись, как к лучику солнца, а ей было стыдно, что это чувство ей нравиться.
Все хотят жить. Все имеют свои недостатки. И дар Госпожи должен быть разделён между всеми. Триста пятнадцать на чаше весов.
***
— Ну что там? — простонала Анижа, пытаясь разлепить глаза.
Кто-то очень настойчиво тряс её, пытался достать с самой глубокой фазы сна. Её тело не слушалось, одеревенело, зато сердце вмиг стало биться как бешенное, сделав это пробуждение ещё более невыносимым.
— Там тебя хотят видеть! Срочно! Ищут тебя! — её тормошил Гнарт и сам он был даже немного испуган.
Анижа встряхнулась, опираясь на него, встала, выплеснула себе в лицо кружку с водой, схватила сумку в охапку и выбежала из палатки. Только на выходе поняла, что понятия не имеет куда бежать, и что ей нужно ждать Гнарта. Он вышел из палатки следом, странно озираясь, и тут же испуганно спрятался внутри палатки. К Аниже шли двое стражников и их капитан, их лица не предвещали ничего хорошего.