Кыся
Шрифт:
Потом она куда-то исчезла, и в шашлычной стали поговоривать, что Манька стала теперь "сильно крутая" - в "загранку" на корабле ходит, дело имеет только с иностранцами, и только за твердую валюту. Даже финские марки уже не берет!
– Ты давай, кушай. Кушай! Я тебе тут в мисочке всего нанес, - говорит мне Водила и поворачивается к этой Маньке-Диане:
– Здоровый у меня Кыся? Гляди, какой богатырь!..
– Видала я и поздоровей, - отвечает ему Манька.
– У меня в прошлом годе был один знакомый еврейчик-корреспондент, так у него кот был
* * *
Врет, мерзавка, без зазрения совести! Я уже который год в одном и том же весе. Жаль Шура ее не слышит...
– Только звали того кота очень грубо - "Потап", что ли?.. Или, нет "Михей", кажись... Счас уж и не помню. И этот еврейчик с ним как с человеком разговаривал. Все у нас в шашлычной ошивался. Крыс ловил - бесподобно!
– Кто? Еврейчик?!
– удивился Водила.
– Да, нет! Кот его - Михей...
"Мартын", идиотка!
– хотелось мне ее поправить, но, понимая всю бесполезность моих усилий, я просто спрыгнул на пол кабины и заглянул в миску. Чего там только не было! Да здравствует Водила!
– А ты, Дианочка, быстренько залезай в коечку, сблочивай там все с себя, а уж потом и я туда. А то двоим там не разобраться. Узковато, говорит Водила, и отработанно начинает задергивать занавесками окна кабины.
– А ты чего обещал?
– спрашивает Манька-Диана.
– А чего я обещал?
– переспрашивает ее Водила.
– А десять долларов?
– Ох, батюшки... Я и забыл. Прости, ради Господа. Тебе сейчас или потом?
– Конечно, счас! Я теперь только вперед беру. Хватит! Меня уже сколько раз так напаривали. И все ваша шоферня "Совтрансавтовская"!..
– Нет проблем, Дианочка! О чем ты говоришь?! Вот, пожалуйста...
– и Водила вытащил из заднего кармана бумажник.
Мы как-то с Шурой по телевизору смотрели выступление одного фокусника. У него всякие предметы в руках исчезали. Потрясающий был фокусник. Так вот у этой Маньки десять долларов исчезли в руке - втрое быстрее!
Посбрасывали они одежду на сиденья, Манька ловко и привычно сиганула наверх - в подвесную шоферскую койку, Водила влез за ней следом. Стали они там дышать и устраиваться.
Вдруг слышу, Манька так испуганно охнула и возмутилась:
– Ой, мамочка!.. Это что же за оглобля такая?! Да, если бы я знала, я бы ни в жисть не согласилась!
– Ничего, Дианочка...
– шепчет мой Водила.
– Я тебе еще пятерочку наброшу за вредность... Ну, с Богом!..
Подвесная коечка скрипнула, и Манька к-а-а-ак заорет, ка-ак завоет, ка-а-ак заверещит!..
У меня даже кусок ветчины в глотке застрял. Хорошо, рядом плошка с молоком стояла. Я хоть запить успел. А то так и подавиться недолго.
Нет, что ни говори, а вчерашняя черненькая - Сузи, та покрепче была! Главное, что Сузи это делала с удовольствием. Как Дженни...
А Маньке теперь - не до удовольствия. Не то, что прежде, когда
Покряхтела она там наверху, поохала фальшивым голосом, и вдруг так деловито, как в очереди за огурцами, говорит моему Водиле:
– Ты, давай, закругляйся поскорей, а то у меня перерыв кончается.
И если от всхлипов вчерашней Сузи я даже сам завелся на это дело, то тут мне стало так тошно, так противно, что я бросил свою замечательную жратву, и выпрыгнул из кабины к чертовой матери на железный пол автомобильного трюма. Тьфу! Пропади она пропадом, эта Манька-Диана...
Ну, нельзя! Нельзя, как говорил Шура, "разлагать гармонию алгеброй!" Я понятия не имею, что это такое, но Шура обычно говорил эту фразу в очень схожих ситуациях. И я был с ним совершенно согласен - нельзя!..
* * *
Смотался я к пожарному ящику с песком, сделал все свои естественные дела, зарыл поглубже, и побрел под машинами. И чувствую - лапы меня сами несут к серебристому "мерседесу". Причем, без какого бы то ни было желания трахаться. Просто поболтать... А то, и с Водилой, и со всеми остальными, у меня, как бы сказать, "игра в одни ворота". Я их всех понимаю, а они меня - нет. А тут, с Дженни, вариант обоюдный. Она меня понимает, я ее понимаю, болтай, пока язык не отсохнет! Можно было бы, конечно, потрепаться и с Рудольфом, я этот ночной бар нашел бы запросто, но Водила так просил "не отсвечивать", что подвести его под неприятности с администрацией судна, с моей стороны было бы просто непростительным грехом. Я и попер напрямик к "мерседесу"...
Иду, а в башке у меня вдруг начинает крутиться этакая логическая спираль: "мерседес" - Дженни - золотая зажигалка - мой Водила - его желание объявить по корабельному радио - дескать, "кто потерял такую-то и такую-то зажигалочку?" - возврат зажигалки этому хаму - хозяину Дженни...
Нет! Этого я не мог допустить! Пока мой Водила-Мудила со своей исконно-посконной, чисто российской совестливостью еще не добрался до радиорубки, я должен кое-что предпринять. Тем более, что для этого сейчас самый подходящий момент!
Я развернулся и галопом помчался к своему грузовику. Вскарабкался в кабину через приспущенное боковое стекло как раз в тот момент, когда мой Водила под истошный вой Маньки-Дианы заканчивал свои половые упражнения.
Зажигалку я увидел сразу же. Она валялась на полу кабины, выпав из кармана джинсов моего Водилы, впопыхах брошенных на сиденье. Там же, на полу, валялись рассыпаные сигареты и какая то медная денежная мелочь.
Я прихватил зажигалку зубами, снова выполз из ходуном ходившей кабины, но уже не спрыгнул вниз, а наоборот, вскарабкался на крышу кабины. А уже оттуда пробраться в запретный фургон было для меня делом плевым.