Квартира
Шрифт:
— Охо-хо! — закряхтел старик с огромной окладистой бородой. Женщины, открыв рот от неожиданности, рассматривали его шикарную бархатную шубу. Наконец Василиса Георгиевна хлопнула в ладоши:
— Ах, сынок! Ну, затейник! Иди скорее к нам!
Она потянула за плюшевый рукав опешившего мужчину, и Дед Мороз, не сопротивляясь, опустился возле матери.
— Мама! Ну, как это возможно?! Ты не даешь мне ни шанса тебя разыграть.
— И не дам! Не надейся. Иди ко мне. — Чмок! — она звонко поцеловала его в румяную щеку. Сдвинула
— И впрямь, Артемий Андреевич! — ахнула Лида.
Павлов, так и стоящий на коленях возле матери, обнял и расцеловал Василису Георгиевну и повернулся к Лиде.
— Добрый вечер, Лида. Вот, не удалось вас разыграть. Извините. У-уф! Запарился! — он встал, скинул рукавицы, расстегнул шубу и поставил перед матерью большой мешок. — Ну, кто первый за подарками? Закрывайте глаза и протягивайте руки! Поиграем в съедобное и «несъедобное»?
— Ой! — снова воскликнула Лида. — А можно — я?!
Красные нарумяненные щеки адвоката Павлова выглядели непривычно и не сочетались со строгим костюмом, который прятался под шубой Деда Мороза. Девушка протянула руки к адвокату и зажмурилась.
— Ага. Первая, Лида. Ну, девица-красавица, подарки тебе нравятся? — завел Артем забавную игру.
— Да! Нравятся! — откликнулась Лида.
— Получай! Но сперва выбирай! Съедобное или несъедобное? — продолжал колядовать Артем.
— М-м-м-м. Съедобное, вкусненькое! — облизнулась Лида.
— Ах ты, лакомка! Девице красной дарю тортик распрекрасный!
Артем аккуратно положил на ее ладошки фруктовый торт, Лида открыла глаза и ахнула.
— Ух ты! Супер! Спасибо! Ням-нямка!
— Так. Теперь, Василиса Георгиевна, ваш черед! — понизив голос, ласково обратился сын к матери. — Говори, мамуля!
— Ты для меня — лучший подарок, сынуля. Приехал, и слава богу! Храни тебя господь! — мама перекрестила Артема. Он склонил голову, но тут же возмутился:
— Мама! Ты должна тоже выбрать. Говори! Съедобное или несъедобное?
— Хорошо. Мы с Лидочкой уже поужинали. Чай будем пить с тортиком, который Лидуша получила. Так? — она кивнула девушке, и та активно замотала головой.
— Вот. Тогда уж мне, старухе, что-нибудь несъедобное. Давай, сынок.
Она протянула руки, прикрыла глаза, и Артем полез в мешок и достал из него портфель. Открыл и вложил маме в ладонь бумаги.
— Что это? — удивилась мама, открыла глаза, но поглядела не на документ, а на сына.
Тот пожал плечами:
— Квартира. Почти все отвоевал. Читай.
— Квартира? Папина? Неужели?
Руки Василисы Георгиевны дрогнули, и она, не осмеливаясь развернуть полученные документы, аккуратно отложила папку на столик. Закусила губу и, сняв очки, потерла глаза. Напоминание о гибели мужа ей доставляло нестерпимую боль.
— Ма-аа! Не волнуйся ты так. Ну что ты расстроилась? Я, наоборот, хотел тебя порадовать. Все практически закончилось.
— Убийцу? — Голос мамы задрожал.
Комок сдавил Артему на горло.
— Да, мама, его убили. Этот человек уже поплатился. Заказчик убийства тоже. Их нет тоже больше.
— Сын! Что ты наделал? Зачем? Так папу не вернешь. Погибли люди. Пойми, это не выход. Андрею Андреевичу легче не станет от этого. Царствие ему Небесное! Но ты?! Зачем?!
Павлов предполагал, что реакция мамы будет не совсем прогнозируемой, и вряд ли она обрадуется. Последние годы она чаще радовалась, когда что-то материальное уходило от нее, а не наоборот.
— Мамочка! Прошу тебя, успокойся. Я никого не трогал. А те, кто творил зло, сами себя наказали.
Лида недоуменно переводила взгляд с Артема на его маму, а Василиса Георгиевна достала платок и утерла слезы. Протерла очки. Водрузила их и посмотрела на сына.
— Если так… и ты никого… не трогал, то господь с тобою! — она перекрестила сына и поцеловала три раза: в щеки и в лоб.
Лида, напряженно следившая за ними, резко выдохнула:
— Фу-у! Ну, вот и хорошо! А то я переволновалась. Артемий Андреевич, скажите, а это сложно было… страшно?
— Лидочка, сказать вам честно?
— Да. Если… конечно… можно… — она покраснела от прямого и нескромного взгляда мужчины.
— Подожди, Лидушка, — перебила ее мама Артема. — Скажи мне, сынок имена, этих… несчастных, заблудших людей. Они же погибли?
— Мама. Зачем тебе? — раздраженно отозвался Павлов. Ему было интереснее рассказать Лиде о своих подвигах и приключениях. Но мама требовала своего.
— Сын. Я должна молиться за каждого, кто прошел через нашу жизнь. А особенно за тех, кто нас гонит. Или гнал… Скажи мне их имена. Я буду за них молиться.
Василиса Георгиевна достала маленькую книжечку «Помянник», карандашик, открыла страничку «Об упокоении» и приготовилась записывать.
— Ну, хорошо. Пиши. Только начинай тогда с отца и Василия Васильевича Коробкова, — резко ответил сын.
— Значит, и Вася ушел… — Василиса Георгиевна вздохнула и записала в книжечке: н.п.р.б. Василий. Что означало «новопреставленный раб божий».
— Записала? Ну-ну. Тогда пиши еще, — мрачно продолжил Артем. — Значит, убийца Алексей Захаров.
Мама тщательно писала и чуть заметно покачивала головой. Так она молилась про себя, поминая этих людей.
— Алексий. Жаль человека. Красивое имя. Как у нашего патриарха, — она записала и ждала дальше.
— Другого, который заказал убийство. Этот… как его? Жучков. Звать его… м-м-м, да, Александр Дмитриевич.