Квантовый вор
Шрифт:
Но тихое святилище синагоги, как всегда, заставляет его почувствовать себя ничтожным. Негасимый свет — яркая ку-сфера — горит над дверцами ковчега, и его сияние смешивается с первыми лучами рассвета, проникающими сквозь золотисто-голубые узоры витражных окон.
Исаак садится на стул лицом к кафедре, вынимает из кармана куртки походную металлическую фляжку и встряхивает ее. Судя по звуку, сосуд полупустой.
— Ну, вот мы и на месте, — говорит он Полю. — Что ты задумал? Рассказывай. В противном случае мы потратили уйму выпивки впустую.
— Хорошо. Но сначала ответь мне: зачем нужна религия? — спрашивает Поль.
Исаак смеется.
—
— Спасибо, но я отказываюсь. — Поль направляется к дверям ковчега, и на его лице появляется странное выражение. — Прекрасный звук законов нарушенья, — бормочет он. Затем оборачивается. — Исаак, ты знаешь, почему мы с тобой друзья?
— Потому что я ненавижу тебя не так сильно, как остальных идиотов, которых этот гнусный марсианский город тащит на своей спине, — отвечает Исаак.
— Потому что у тебя нет ничего, что я мог бы захотеть.
Исаак смотрит на Поля. В свете витражей и сквозь туман водочного опьянения он кажется очень юным. Исаак вспоминает их первую встречу: спор в баре для приезжих из других миров, вышедший из-под контроля. Когда застарелая ярость Исаака стала вырываться из него, словно кашель, началась драка, во время которой он с радостью заметил, что молодой парень рядом с ним не прячется под гевулотом.
Некоторое время Исаак молчит.
— Позволю себе не согласиться, — наконец произносит он, поднимая флягу. — Вот, подойди и возьми. — Он долго и громко смеется. — Серьезно, что тебя гложет? Я знаю, из-за чего бывают эти продолжительные возлияния. Только не говори, что это опять из-за девчонки.
— Может быть, — отзывается Поль. — Я сделал глупость.
— Ничего другого я и не ожидал, — говорит Исаак. — Хочешь получить от меня взыскание? Или хочешь, чтобы Бог тебя наказал? Я с радостью выполню твое желание. Подойди поближе, чтобы я смог тебя отшлепать.
Он пытается подняться, но ноги не слушаются.
— Слушай, ты, сумасшедший ублюдок. Я не врезал тебе при первой встрече только по одной причине: я увидел одержимость. Я не знаю, что тобой владеет, но ты не можешь этого от меня скрыть. Для меня все вокруг просто стереотипы: червяки в голове, религия, поэзия, каббала, Революция, федоровская философия, выпивка. Для тебя — нечто другое. — Исаак нащупывает фляжку в кармане, но руки оказываются слишком большими и неуклюжими, словно в рукавицах. — Что бы это ни было, ради этого ты собираешься отказаться от чего-то хорошего. Избавься от этого чувства. Не повторяй мою ошибку. Отрекись.
— Я не могу, — отвечает Поль.
— Почему? — спрашивает Исаак. — Больно будет только один раз.
Поль прикрывает глаза.
— Есть… кое-что.Оно сильнее меня. Я думал, что сумею избавиться от этого, но не сумел: всякий раз, когда я хочу заполучить какую-то вещь, это нечто приказывает мне взять ее. И я могу это сделать. Это несложно. Особенно здесь.
Исаак смеется.
— Не стану притворяться, что я что-нибудь понял. Все это какая-то чужеземная чепуха. Воплощенное познание. Множество разумов и тел и прочая чушь. А по-моему, ты похож на маленького хнычущего мальчишку, у которого слишком много
Поль садится рядом с ним и смотрит на двери ковчега. Затем вытаскивает из кармана Исаака флягу и пьет.
— И как все это помогло тебе самому?
Исаак дает ему пощечину. И, к собственному удивлению, не промахивается. Поль роняет фляжку и изумленно смотрит на него, держась одной рукой за горящую щеку и ухо. Фляжка со звоном подпрыгивает на полу, расплескивая остатки содержимого.
— Нет, ты посмотри, что ты заставил меня сделать, — говорит Исаак.
Глава восьмая
Вор и пираты
Музей современного искусства находится ниже уровня улиц. Это комплекс прозрачных туннелей, балконов и галерей, опоясывающий чресла города затейливым стеклянным поясом. Подобное расположение обеспечивает великолепное освещение экспонатов и удивительный вид на ноги города, вышагивающие по кратеру Эллада.
Мы переходим из одной галереи в другую с недолговечными стаканчиками кофе в руках. Я наслаждаюсь экскурсией, предметы искусства всегда действовали на меня успокаивающе, несмотря на то, что в последних работах, демонстрирующих всплески цвета и острые углы, заметна откровенная агрессивность и жестокость. Но Миели скучает. Изучая серию акварелей, она что-то мурлычет себе под нос.
— Ты не слишком большая поклонница живописи?
Она негромко смеется.
— Искусство не должно быть плоским,или мертвым, как это, — говорит Миели. — Оно должно звучать.
— Мне кажется, в таком случае его назвали бы музыкой.
Она бросает на меня испепеляющий взгляд, и после этого я предпочитаю помалкивать, рассматривая молоденьких студенток, изучающих живопись, с не меньшим вниманием, нежели работы старых абстракционистов.
Спустя некоторое время мы начинаем замечать гогол-пиратов.
От своего нанимателя Миели получила общедоступные ключи агентов Соборности и послала им разделенное воспоминание. Идея назначить встречу в музее принадлежала мне. Здесь отличная структура гевулота с достаточно просторными агорами вокруг экспозиций, что должно было предотвратить насилие, но в то же время имеются и уединенные уголки для спокойных переговоров. Однако я не ожидал, что гогол-пираты явятся в таком количестве.
Маленькая девочка, рассматривающая картину со стадом грациозных слонов, которые пасутся в долине Нанеди, притрагивается к кончику носа точно так же, как это делает проходящая мимо парочка, держащаяся за руки. Этот же жест повторяет высокая студентка в футболке с глубоким вырезом, на котором я не мог не задержать взгляд. И целое семейство, возглавляемое отцом с редеющими рыжеватыми волосами, который смеется в унисон со своим сыночком. И еще многие из окружающей нас толпы. Как я понимаю, они приоткрывают гевулот ровно настолько, чтобы продемонстрировать нам свое присутствие. Странно, но подобный прием кажется мне знакомым еще по давней человеческой жизни на Земле.