Квадрат 2543

Королева Анна Валентиновна

Молитва дала результат незамедлительно, и через пять минут сиамский кот, зашевелившись на дне кожаной сумки в вялой попытке выбраться на волю, переключил на себя внимание всей оставшейся у лесной сторожки команды и вернул нервной системе каждого желанный тонус. Вполне зрелый, не менее года возрастом, красавец, оказавшись на земле и не будучи ограниченным в движении, теряя в ужасе от новой обстановки достоинство, повёл себя, как заурядный, подзаборный тип, суетливо забравшись на ближайшее дерево – единственную высокую берёзу в царстве безусловного преобладания мощных сосен.

* * *

По дороге к переходу Евдокия давала рекомендации обоим попутчикам по кормлению котов и их гигиене на случай, если четвероного друга придётся надолго задержать в их мире. Фёдор недоумевал, но предпочитал довериться человеку, которого знал вечно по меркам Земли: Кирун отподличал своё уже очень

давно, и к сознательному предательству склонен не был. Сделав вывод о неизбежном переходе в помощь большим, похожим и на людей и лохматых коров, существам, кот предпочёл сразу смириться с этим и, любопытно вертясь на руках хозяйки, стал благосклонно изучать двоих с голыми торсами. Как и у людей, эфирные тела этих новых для Фёдора форм жизни были многоэтажными. Кот знал, что чем более организован, выше Духом, мудрее человек, тем многослойнее и стабильнее его энергетика. Видимо, у тех, кто головой и туловищем был похож на человека, дело обстояло аналогичным образом. Первый слой эфирного поля, прикреплённый непосредственно к физическому плану, то есть, составляющий наполнение плотного объекта, абсолютно повторял его форму во всех деталях и выглядел нежноголубым свечением. Второй этаж, поглощающий формоопределяющий слой, был более высокочастотен для принимающего зрительного анализатора, то есть глаза, и потому менее заметен. При имеющемся навыке настройки Фёдор быстро проявлял этот уровень излучения и мог сравнить яйцеобразные заслоны индивидуальности людей от разрушения с куполами фавнов, приближающимися своей формой к шару. Третий этаж, а для большинства народонаселения Земли и последний из-за отсутствия стремления к жизни в высоком её понимании, проявлялся неохотно и не всегда. Здесь, в экологически чистых условиях заповедной во всех отношениях зоны, прекрасно просматривалось строение и женщины, и обоих мужчин, которых про себя кот называл самцами. Тонкая нить, упругая, как натянутая струна, зацепившись, заякорившись об основание туловища, между ногами, устремлялась ввысь, теряясь из виду в бесконечных просторах вселенной. Если бы вечный кот пожелал продолжить свои наблюдения в абсолютной тишине и, если бы ему повезло с такими условиями эксперимента, то он обязательно услышал бы своим чутким ухом уникальное, неповторимое звучание каждой струны, разделяющееся при упорной настройке на целый спектр отдельных тонов, будто входящих друг в друга и утончающихся. Но он довольствовался видимым, которое давало ему массу информации для обработки мозгом, задействованным, в отличие от среднего человека, на все сто процентов. Кот видел и тем, что люди горделиво окрестили бы третьим глазом, и, не предполагая даже, что это зрение аномально, проникал в суть вещей ещё глубже, видимо, задействовав и четвёртый, и пятый анализатор. Успешно настроившись на следующий, поддерживающий натяжение светящейся струны, этаж эфирного плана, Фёдор успел обратить внимание на разницу в этом отделе структур людей и тех, кто верхней частью тела был им подобен. Потом, много веков спустя, когда его удивлённо спросит старый и мудрый друг: «Скажи, вечный кот, как ты ухитряешься видеть закрытое?», – предпочитающий не менять вид своего тела, ответит: «Никто не прячется от кошачьего взгляда».

А в день благословения Высшими авантюристических мероприятий на Земле он, видевший великое многообразие форм и содержаний, впервые в своей уникальнейшей жизни, был посажен под правую ягодицу на лохматое бедро рыжему, напоминающему многим человека, существу со следующими наставлениями хозяина: «Держись крепко. Слезешь только, когда снимут! Слушайся Певца, он – твой хозяин на время». Коготки мягко вошли в крепкую кожу, покрытую шёлковой каштановой шерстью. Фавн достойно перенёс вживление чужеродного тела, доставляя коту истинное удовольствие от взаимодействия с таким покорным и качественным подопытным материалом.

Певец вошёл в переход, оставив на счётчике показание «Один». Евдокия уже привычно оседлала Сутра, и благородный фавн, незаметно для себя вошедший в поле, которое люди бы окрестили альтруизмом, расширился тонкими своими телами от удовлетворения выполняемой миссией и сосредоточено зашагал к избушке.

* * *

Сонечка ступала по мягким кочкам, утопая старенькими шлёпанцами во влажном, нежном мхе. Длинные сосновые иглы и мелкие веточки кололи открытые пальцы ног, набивались под стопу, отвлекая, мешая сосредоточиться на чём-то очень важном, витающем в воздухе. Как только исчез соседский сад вместе с его старой хозяйкой, бабушкой Рубой, и неизвестным молодым парнем, стало почему-то необыкновенно хорошо и спокойно. Пространство дышало своим расположением, даже, казалось, доверием.

При том, что девушка выросла в деревне, рядом с сосновыми борами, ей случалось как-то больше бывать

в смешанной зоне местных природных заповедников, чем бродить по болотистой местности. Этот лес точно был не знаком, не изведан. Возможно, ноги сами во время походов за грибами и ягодами уносили хозяйку подальше от затаившейся неподвижности, играющей в отсутствие жизни.

Сосны с огромными, высокими кронами, чёткостью распределения тусклого света и сочных теней, упорядоченностью и неестественной чистотой похожие на театральные декорации, казались введёнными в анабиоз. Страха не было. Наоборот: не смотря на неподготовленность к встрече с подобными пространственными аномалиями, Соня испытывала то, что можно назвать ощущением судьбы, предопределённости. Наконец-то удалось чётко сформулировать давно просившуюся мысль: «Всё правильно. К этому всё и шло. Со мной должно было что-то произойти. Что-то такое, как это. Не знаю, что это, но знаю, что всё к лучшему». Девушка потопталась на пышном, пружинящем под ногами мхе, соображая в каком направлении идти дальше. Вдруг ей показалось, что послышались голоса, и она почему-то разволновалась, затаила дыхание, прислушиваясь. От усердного напряжения вместо голосов раздался звон в ушах, который, меняя постепенно тон, становился выше и пронзительней. Этот феномен внутренней музыкальности насторожил своим неожиданным проявлением, и Сонечка обеими руками крепко сжала голову, надавливая на ушные раковины, интуитивно стремясь изменить внутреннее давление мозга.

Увлёкшись своим состоянием, она не сразу заметила приближающихся Евдокию и фавнов. Первое, что узрели юные очи, – это торс красивого мужчины плавно переходящий в нечто, напоминающее нижнюю часть хорошего маскарадного костюма. Первой реакцией на увиденное оказалось желание спрятаться. Она резко присела на корточки и стала медленно, стараясь не хрустнуть случайной веточкой, укладываться в мох, высокий, хорошо проминающийся, нежносалатового цвета, как раз под старенький сарафанчик, неизвестно почему одетый именно сегодня.

Лёжа, утопая в высоком мхе, рассматривать происходящее всего в нескольких шагах, было не удобно, однако, Евдокию не узнать было невозможно, тем более что та, не таясь, громко говорила странные вещи:

– Тело его имеет температуру как раз такую, как ваша. Если размеры датчиками не контролируются, то счётчик зафиксирует пересечение перехода объектом с вашей температурой, то есть, фавном. Насколько я понимаю, приборы ваши реагируют на тепловое излучение?

– Совершенно верно. Ты-то всё это откуда знаешь, Евдокия?

– Муж в армии служил, рассказывал. Я просто творчески пользуюсь поступающей информацией. Так вот. Фёдор – просто подарок судьбы. Он умный, спокойный: вот у меня на руках смирно лежит и на тебе посидит, думаю. Ты главное, по-доброму с ним.

Голоса стали удаляться, и девушка осторожно поднялась на ноги. Стволы сосен не позволяли видеть сразу всех спутников, но, следуя за ними от дерева к дереву, Сонечка смогла как следует рассмотреть архитектуру тел двоих, которых про себя стала назвать мальчишками. Она хотела было удивиться увиденному, но помешала стойкая уверенность: «Это точно уже было со мной. Мне знакомы откуда-то мальчики с хвостиками. Откуда-то. Ай да мальчики! Я же вас уже видела!»

Ощущая азарт, понимая теперь, что оказалась в этом лесу именно для встречи с хвостатыми красавцами, окрылённая новой идеей, собранно и целеустремлённо, девушка шла за судьбой, стараясь быть незамеченной.

Воздух и само пространство подрагивали, очевидно, меняя свои свойства. Это было подобно уже происходившему сегодня в деревне, но будто бы глубже, мощнее, масштабнее. Идущие впереди Сонечки остановились, и девушка решила продвинуться в сторону, чтобы видеть не спины, а лица. Она не заметила, увлёкшись процессом осторожного перемещения, как рядом с загадочной троицей изменилось качество пространства, и оно стало похожим на колышущуюся ртуть. Когда место для наблюдения было выбрано, один из хвостатых парней просто, буднично шагнул в подобие круглого экрана и исчез там, а второй, посадив себе на спину дородную женщину, легко зашагал в обратном направлении.

Сонечка словно притянулась к экрану озорным любопытством и сделала решительный шаг внутрь. Лес снова принял стабильное сонное состояние, и стал похож на картинку своей неподвижностью и слишком яркими для сумерек контрастами света и тени.

* * *

Великолепный экземпляр сиамской породы всё ещё сидел на роскошной берёзе. В опускающейся на землю ночи его уже не было видно, но местоположение безошибочно угадывалось по шевелению ветвей и раздающимся периодически жалобным подвываниям, которые очень отдалённо напоминали кошачьи. Относительно пришедшая в себя Рубина, суетливо пыталась систематизировать всю полученную за день информацию и, следуя как тень за Сау, бесконечно задавала вопросы: