Кусака
Шрифт:
— Не, — сказал он. — Возьмите себе.
Обычно Селеста пила только диетическую колу, но было так душно и жарко, что она решила не привередничать. Она вскрыла банку и отпила несколько глотков прохладной жидкости.
— Спасибо, — сказала она. — А то в горле вроде как пересохло.
— Угу, я вас понимаю. И водяной фонтанчик тоже не работает. — Кивком показав на фонтанчик, он уловил странный аромат, сродни корице или какой-то другой пряности. Секундой позже шериф понял, что пахнет, должно быть, от Селесты Престон — возможно, шампунем или мылом. Приятный запах тут же уплыл,
— У вас кровь на лице, — сказала Селеста.
— А? Угу, наверно. Порезался стеклом. — Он пожал плечами. — Пустяки. — Его нос снова уловил дуновение корицы.
Вот они, мужчины, подумала Селеста, допивая кока-колу. Проклятые идиоты режутся, истекают кровью, как заколотые свиньи, и делают вид, будто даже не заметили этого! Уинт был таким же — один раз разорвал руку о колючую проволоку и вел себя так, словно всадил в палец занозу. Пытался казаться крутым. Вероятно, если снять с Вэнса полсотни фунтов жира, он ни на йоту не будет отличаться от Уинта.
Она рывком вернула себя в реальность. То ли на нее действовала жара, то ли висящий в воздухе дым. Селеста сроду не чувствовала ни капли влечения к Эду Вэнсу и однозначно не собиралась начинать. Она швырнула жестянку в корзину для мусора и резко сказала:
— Я хочу знать, кой черт здесь творится, и хочу знать это сейчас же!
Вэнс перестал принюхиваться. Не корица, решил он. Наверно, гамамелис. Он подошел к столу и достал ключи от патрульной машины.
— Вам говорят! — фыркнула Селеста.
— Мне надо съездить за Дэнни Чэффином к нему домой. Мои ночные дежурные сделали ноги. Хотите услышать, в чем дело, придется поехать со мной. — Он уже шел к двери.
— Нечего мне тут забастовки устраивать!
Он остановился.
— Я должен запереть контору. Вы идете или нет?
Селеста представляла себе ад именно как пребывание в патрульной машине, где за рулем трясутся жиры Вэнса, но поняла, что придется терпеть.
— Иду, — процедила она сквозь зубы и последовала за шерифом.
24. СТИХИЙНОЕ БЕДСТВИЕ
— Господи, помилуй! — Хитрюга Крич выглянул из треснувшего окна и посмотрел на пирамиду. Желто-синюю клетчатую спортивную куртку он так и не снял. Рыжий клок волос взмок от пота и прилип к сверкающей лысине. — Слышишь, Джинджер: свались эта штука двумя сотнями ярдов севернее, мы сейчас уже лежали бы в могиле. Как, черт возьми, я объясню это мистеру Брассуэллу?
Джинджер Крич задумалась. Она сидела в кресле-качалке в обшитой сосновыми панелями гостиной. На Джинджер был простой синий халат, на ногах — тапочки, в седеющих волосах — розовые трубочки бигуди. Она хмурилась.
— Стихийное бедствие, — решила она. — Так и скажешь. Промысел Божий.
— Стихийное бедствие, — повторил Хитрюга, пробуя, как это звучит. — Нет, он на такое не купится! И потом, будь это метеорит или что-то, упавшее не по собственной воле, вышло бы, что это стихийное бедствие. А раз оно соображает, какое ж это стихийное бедствие? Где тут промысел Божий?
Харв Брассуэлл был начальником Крича,
— Ты хочешь сказать, что у Господа нет воли и разума? — спросила Джинджер, прекращая покачиваться в кресле.
— Нет, конечно! Просто стихийное бедствие — это буря, засуха… в общем, такое, что по силам вызвать только Богу. — Звучало это все равно неубедительно, а заводить Джинджер Кричу вовсе не хотелось: жена исступленно верила в Эрнста Энгсли, Кеннета Коуплэнда и Джимми Суэггарта. — Не думаю, чтобы Господь имел к этому отношение.
Кресло-качалка продолжала поскрипывать. Комнату освещали три масляных фонаря, подвешенные к люстре, имитирующей тележное колесо. Пара свечей горела на телевизоре. Книжные полки были забиты «Читательским дайджестом», пачками «Географического журнала», страховым законодательством и книжками о том, как заинтересовать клиента, да еще собранием религиозной литературы, которое принадлежало Джинджер.
— Держу пари, эта штука стряхнула с фундаментов все дома в городе, — раздраженно сказал Хитрюга. — А девяносто процентов окон наверняка побито, провалиться мне на этом месте. И все улицы в трещинах. Раньше я никогда не верил в летающие тарелки, но, клянусь Богом, если это не звездолет, тогда я уж и не знаю, что это!
— Я не хочу об этом думать, — сказала Джинджер, принимаясь раскачиваться сильнее. — Никаких звездолетов.
— Да уж не Леденцовая Гора, будьте покойны! Господи, что за бардак! — Он потер лоб прохладным стаканом чая со льдом, который держал в руке. Разумеется, с отключением энергии холодильник перестал работать, но в морозильнике пока что сохранилось несколько ванночек с кубиками льда. Правда, в такой жарище надолго их хватить не могло. — Этот полковник Роудс устроил собрание с шерифом и мэром Бреттом. Меня, правда, не позвали. Наверное, я недостаточно важная персона, а? Я могу каждому жителю города продать страховой полис и ждать до посинения, но персона я недостаточно важная. А все ты! Премного благодарны!
— Кроткие наследуют землю, — отозвалась Джинджер, и Хитрюга нахмурился, поскольку не понимал, о чем она говорит. И не считал, что она сама это понимает.
— Кротких ищи в другом месте! — сообщил он жене. Та просто продолжала качаться. Хитрюга услышал, как за рекой, в католическом храме Жертвы Христовой, созывая прихожан, ритмично загудел колокол. — Кажись, отец Ла-Прадо открывает лавочку. Догадываюсь, что и преподобный Дженнингс не отстанет. Только одними церковными колоколами публику разве удержишь…
Раздался другой звук, от которого Хитрюга осекся на середине фразы.
Это был резкий треск раздираемой кирпичной кладки.
Внизу, подумал Хитрюга Крич. Похоже, что пол в подвале лопается к чер…
— Что это? — вскрикнула Джинджер, поднимаясь. Пустая качалка продолжала поскрипывать.
Деревянный пол задрожал.
Хитрюга поглядел на жену. Глаза Джинджер остекленели и стали огромными, рот открылся, превратившись в растянутое О. Тележное колесо у них над головами затряслось, масляные лампы закачались. Хитрюга сказал: