Курупиру
Шрифт:
Проводники безмолвными изваяниями понуро сидели у каноэ. Тяжелая полуденная жара нависла над долиной, палящие лучи солнца почти отвесно падали на землю, на высокую траву, где порхали пестрые бабочки-великаны и крошечные колибри, живые, переливающиеся драгоценности.
Алан не находил себе места, его начало беспокоить отсутствие Спенсера. Нельзя сказать, чтобы он испытывал особую симпатию к нему, но в этих диких джунглях Спенсер, пожалуй, был его единственным другом.
Близился вечер, в лучах заходящего солнца зеленый массив леса покрылся
Алан зашел в палатку и забрался под сетку, спасаясь от москитов. Вскоре его сморил сон. Проснулся Алан уже в полумраке - наступил короткий тропический вечер. У палатки негромко разговаривали между собой индейцы. Алан зажег лампу и вышел наружу.
– Господин Спенсер еще не возвратился?
– спросил он.
Индейцы отрицательно покачали головами.
Ужинал Алан в одиночестве. Из соседней хижины раздавалось попискивание, шум работающей аппаратуры, свист. "Видимо, профессор возится со своим передатчиком", - рассеянно подумал Алан. И вдруг его охватило страшное беспокойство.
Он бросился в хижину профессора, где перед входом возвышался раскрашенный индеец. Не обращая на него внимания, Алан крикнул:
– Профессор, профессор, можно вас на пару слов?
Индеец не сдвинулся с места. В открытом окне показалась тень. Писк приборов прекратился.
– А, это вы, герр Брэкфорд, - послышался голос Тейфеля. Он бросил стражу несколько слов, и тот отворил дверь.
Профессор, склонившись над аппаратом, не обратил внимание на вошедшего. Не дожидаясь приглашения, Алан сел и с интересом уставился на Тейфеля.
– Простите старика за забывчивость, - наконец проговорил Тейфель с рассеянным видом.
– Я бы давно пригласил вас к себе, но, к сожалению, появились неожиданные обстоятельства, небольшие помехи.
Аппараты жужжали как встревоженный улей.
– Профессор, я беспокоюсь: Спенсер не вернулся из леса.
– И это все, что вы хотите мне сообщить?
– Стекла очков сверкнули над прибором, и на одутловатом лице профессора проступила улыбка.
Алан откашлялся.
– Я подумал, что вам, пожалуй, следует послать людей на поиски, ведь Спенсер плохо ориентируется в джунглях, это его первый поход...
– Вы так полагаете?
– негромко откликнулся профессор и смолк. Писк и жужжание вдруг прекратились, поэтому в тишине его шепот прозвучал как крик.
– Все в порядке, - проговорил Тейфель как ни в чем не бывало и направился к боковой стенке комнаты.
Открыв небольшую тумбочку на бамбуковых ножках, он обратился к Алану:
– Вы предпочитаете шотландское виски или коньяк?
С этими словами он поставил перед Аланом стаканчики. Аромат виски заполнил помещение. Алан невольно подумал о Спенсере, его сковал страх.
Профессор поднял стакан. Пучок света, отражаясь от стекла и металлических граней прибора, переливался радужным блеском.
– Мой милый друг! Разрешите выпить за вечную память нашего общего товарища доктора Джека Спенсера, незаурядного сотрудника Института
Тейфель сокрушенно покачал головой.
– Профессор!
– закричал Алан, и от страха у него свело скулы, а спина покрылась капельками холодного пота.
– Профессор, - тихо проговорил он, сжимая стакан с такой силой, что стекло треснуло. Алан тупо уставился на кровоточащую ладонь.
Тейфель, быстро поставив собственный стакан на стол, превратился в заботливую нянюшку.
– Какой же вы нескладеха, ну, разве так можно! Вы ведь прекрасно знаете, что в этом проклятом климате любая ранка гноится! Такая неаккуратность! Порезался, как маленький мальчик. Вот вам современная молодежь, с нее ни на минуту нельзя спускать глаз, - кудахтал толстяк.
Он бегал из одного угла комнаты в другой, промыл рану сероводородом и антисептической жидкостью. К счастью, порез оказался неглубоким. Профессор заботливо перевязал Алану руку.
– Потерпи, мой мальчик, боль успокоится.
– Отдышавшись, толстяк улыбнулся.
– Ну, теперь со спокойной совестью можно выпить.
– Что со Спенсером?
– тихо спросил Алан, превозмогая боль.
– Ах, да, совсем забыл, проклятая голова!
– Помолчав, профессор опрокинул в рот содержимое стакана и поставил его на стол.
– Ваш приятель мертв.
У Алана подкосились ноги. Подхватив его под руки, Тейфель прислонил ботаника к стене, возле которой стоял внушительного размера ящик. Бросив взгляд на Алана, Тейфель, театрально сморкнувшись, резко откинул крышку. Алан заметил торчащие из ящика ботинки. "Да это же ботинки Спенсера", понял он в ужасе и, заглянув внутрь, отпрянул от ящика: на него взирали широко открытые глаза Спенсера, но в них уже не было столь характерного насмешливого выражения.
Алан, пошатываясь, подошел к столу и ухватился за его край.
– Вы, вы его... убили?
– Тише, тише, - Тейфель зажмурил глаза и приложил палец ко рту. Смотрите, не разбудите его.
– Вы убили его, - Алан сокрушенно качал головой, тихо повторяя, - но зачем? Черт возьми, зачем?
– Послушайте, мой мальчик, - профессор склонился к Алану, поглаживая его по плечу, - к чему так убиваться?
– Знаете, кто вы такой?
– Алан опустился на стул, с негодованием глядя на профессора.
– Вы убийца, подлый убийца...
– Разве вам непонятно, мой мальчик, - Тейфель опустил глаза, - что Спенсер сам во всем виноват. Я же его предупреждал, что здесь полно змей.
– Толстяк принял театрально-скорбную позу.
– "Будьте осторожны", неоднократно твердил я. Но ваш уважаемый друг оказался слишком упрямым, слишком.
– Профессор задумчиво наклонил голову вниз.