Куртизанка

Кэррол Сьюзен

Реми навалился на ее бедра. Даже сквозь ткань она почувствовала существенное подтверждение его возбужденных намерений, и тут же в ней пробудились знакомые признаки паники. Она застыла.

– Реми, пожалуйста. Остано…

Ее слова заглушили губы Николя. Он целовал ее снова и снова, лаская и призывая к капитуляции. Он начал терзать ее юбку. Габриэль охватил ужас. И вдруг вместо Реми, нависшего над ней, она увидела Дантона, пожирающего ее хищным взглядом.

– Нет, – заметавшись, пронзительно вскрикнула она и попыталась вырваться. – Прекратите сейчас же!

Не

дав ему шанса ответить, Габриэль с отчаянием набросилась на него, царапая ногтями, чтобы высвободиться.

Ее сердце бешено заколотилось, она пришла в себя и почувствовала, что ее руки запрокинуты за голову и все сопровождается жуткой болью ее падения. Но мужчина подле нее замер на несколько секунд, затем отпрянул от нее. Его расплывчатые черты стали приобретать четкие линии лица Реми, и она увидела его глаза, померкшие от расстройства и замешательства. Он опрокинулся на спину, его грудь учащенно вздымалась и опадала, он стремился обуздать свою страсть.

Дрожащей рукой девушка натянула платье на плечо. Она не могла заставить себя взглянуть на Реми. Он наверняка счел ее презреннейшей из блудниц, дразнящих, соблазняющих мужчин только затем, чтобы оттолкнуть их. Как ее назвал Дантон в тот ужасный день? «Лживая маленькая шлюха».

Реми, должно быть, разъярен, и он имеет на то право.

– Я совершенно не понимаю вас, Габриэль. – В надсадном голосе капитана вместо гнева прозвучало отчаяние. – Неужели я и впрямь настолько противен вам? Вы же не против крутить любовь с любым другим мужчиной в Париже. Почему не со мною?

– Любовь? Этим, по вашему мнению, я тут занимаюсь? – Я выживаю. Я терплю. Да я способна выдержать все это, лишь воображая, что нахожусь где-нибудь еще, только не в постели с мужчиной.

Но с Реми все обстоит по-другому. Он разбудит в ней желание, заставит ее страдать и гореть для него, но в конце она все разрушит своими отвратительными воспоминаниями о Дантоне.

Хмурясь, Реми не спускал с нее глаз, как если бы ожидал от нее дальнейших объяснений. Но Габриэль испугалась, что уже сказала слишком много лишнего. Она возилась со шнурками, распутывая их безнадежный клубок, и вздрогнула, когда Реми шагнул к ней.

– Я только хотел помочь вам одеться, – пояснил он, отодвигаясь.

– Спасибо, не надо. Нам обоим грозит упустить из виду, что мы обручены только номинально. Я предназначена вашему королю, и будет гораздо лучше, если вы никогда больше не коснетесь меня.

– Вы правы. Я… я обещаю. Этого не повторится.

Вместо того чтобы успокоиться после подобных заверений, она чуть не расплакалась, услышав его слова.

Чем скорее она уйдет отсюда, тем лучше. Лихорадочно она оглянулась в поисках соломенной шляпы, которую куда-то дела, и увидела ее между ножкой кровати и стеной, вместе с какой-то одеждой, которую Реми скинул накануне вечером. Она вытащила оттуда шляпу на бордово-красной подкладке, разгладила темно-синие поля и протянула ее хозяину.

– Вам следовало бы аккуратнее обращаться с вещами. Атлас не так легко поддается чистке, а ваша шляпа, судя по всему, обошлась вам в немалые

деньги. А где Волк – Габриэль остановилась, огорошенная мыслью, пришедшей ей в голову. – Боже мой, Реми! Вы и этот ваш друг Волк, вор… Вы… вы не…

– Случаем, не обчищаю ли я карманы и не устраиваю ли засады на невинных путешественников? Нет.

Реми по-прежнему не сводил с нее задумчивого взгляда. Он швырнул шляпу на кровать, словно его ни в малейшей степени не волновала цена этой роскошной детали его маскарадного костюма.

– Тогда как же вы добываете деньги?

– Продаю свою шпагу некоторым английским баронам.

– Вы были наемником? У англичан?

И это Реми, который всегда утверждал, что ненавидит войну, что всегда сражается, только защищая своих соотечественников? То, что Николя Реми поступился своими идеалами, встревожило и огорчило Габриэль больше, чем потеря собственной невинности.

– Понятно. Выходит, не я одна продаю себя.

– Я никогда не рассматривал свои действия в подобном свете. – Реми вспыхнул. – Я нуждался в средствах, чтобы помочь моему королю, но, к сожалению, военная служба – единственное, что я умею.

– Так же, как соблазнять мужчин – единственное, что умею я…

– Не говорите так. Никогда не говорите ничего подобного. – Реми схватил ее за плечи, но остановился, как если бы вдруг вспомнил о данном им обещании. Его глаза потемнели от расстройства, он сжал кулаки и выпрямился. – Проклятие, Габриэль, да забудьте же вы эту свою мерзопакостную бредовую идею стать любовницей Наварры! Давайте уедем из Парижа. Прямо сейчас. Позвольте мне отвезти вас назад на остров Фэр.

Это неожиданное предложение поразило ее неимоверно. Она предположила бы, что он говорит все это несерьезно, но никогда еще Реми не казался ей таким убедительным.

– Но почему… зачем мне вообще возвращаться на остров Фэр? – запинаясь, пробормотала она.

– Это то место, которому вы принадлежите. Там ваш дом.

Картины той прошлой жизни ярко, живо проплывали перед ее мысленным взором, словно сама Габриэль рисовала их на холсте по памяти тогда, когда ее волшебство было в самом расцвете. Сохраненные ею воспоминания на листах ее альбома для рисования, альбома, который она давно наглухо захлопнула.

– Я не могу возвратиться домой, – хрипло выдавила из себя Габриэль. – Арианн… сестра… она не захочет этого. Она никогда не простит мне отъезда в Париж, всего того, что я натворила.

– Конечно, простит. Ведь она ваша сестра и все простит вам.

– А вы? Вы сможете простить меня? – испытующе вглядывалась в капитана Габриэль. – Если вы отвезете меня отсюда прочь, на остров Фэр, вы останетесь там со мной?

Реми колебался с ответом, но ему не было нужды подыскивать слова. Печаль в его темных глазах сказала Габриэль все, что она хотела узнать. Она отвернулась от него, собирая изодранные в клочья остатки своей гордости.

– Не переживайте так. Спасибо за ваше доброе предложение, капитан, но я вынуждена отказаться. Я не ищу ни прощения, ни пути домой. Я вполне счастлива там, где есть.