Куртизанка
Шрифт:
Если он не убедит своего короля, ему самому все равно придется уехать отсюда. Больше не останется никаких причин задерживаться в этом проклятом городе. И в том и другом случае крайне маловероятно, что он когда-нибудь снова встретится с Габриэль. Сердце капитана дрогнуло, и, прежде чем она успела исчезнуть, Реми поймал ее за руку.
– Габриэль, я… я только хотел сказать вам…
Реми сжал губы. Он даже не знал точно, что хотел сказать, столько в его душе бурлило противоречивых эмоций, рожденных этой обворожительной женщиной, которая сейчас подняла к нему лицо. Наконец он пробормотал:
– Спасибо вам, хотя
– О, нет. – Габриэль оборвала его, мотнув головой. – Больше никаких вопросов, помните?
Она провела свободной рукой по его щеке, и столько неясности и тепла было в ее прикосновении, что он с трудом подавил страстное желание прижаться губами к ее ладоням.
– Вам и правда много лучше без бороды, – пробормотала Габриэль. – Если вы снова отрастите ее, клянусь, я сама приду к вам с бритвой.
– По мою бороду или мое горло? – Реми попытался отшутиться, хотя сердце его глухо заныло.
– Еще не знаю. Это зависит от того, насколько вы меня рассердите к тому времени.
Она улыбнулась ему до боли знакомой озорной улыбкой, и он увидел в ней Габриэль, которую когда-то знал, а вовсе не мадемуазель Шене, известную куртизанку. Реми крепко сжал ее пальцы, словно так ему удалось бы не дать этой девочке исчезнуть. Но она мягко высвободила руку. Прошелестев вниз по ступенькам, она столкнулась с Волком прямо у основания лестницы. Мальчишка буквально вжался в стену, в ужасе считая, что одного легкого прикосновения Габриэль хватит, чтобы обратить его в камень. Это насмешило Габриэль. Она игриво постучала его по кончику носа.
– Так вот ты какой – Мартин, юноша, который когда-то спас жизнь капитану Реми?
– Ага, м-мадемуазель. – Хотя Волк и отпрянул от нее, он с вызовом сразу же вздернул свой острый подбородок.
Габриэль оценивающе оглядывала его какое-то время, потом выражение ее лица смягчилось. Она наклонилась и легонько поцеловала его в щеку. Потом, выпрямившись, посмотрела на Реми и робко улыбнулась ему трепетной улыбкой, которая глубоко пронзила душу капитана. Затем, больше ни разу не обернувшись, поспешила прочь по коридору.
Как только она исчезла из вида, Волк оторвался от стены, весь дрожа. Рывком дернув за ворот, мальчик заглянул под рубашку. Несмотря на свинцовую тоску, нахлынувшую на него, Реми усмехнулся.
– В чем дело, малыш? У тебя вырос еще один сосок?
– Н-нет. – Мальчик пригладил рубашку. – И все же, боюсь, эта дама, на самом деле ведьма. Бог свидетель, сдается мне, она кого хочешь собьет с толку.
– Тебе нет нужды говорить мне об этом, – сухо прервал его Реми.
Все эти три года он сражался, выживал и вынашивал планы своего возвращения к королю. И вот такая долгожданная встреча теперь устроена. Наварра ждет его.
Но, вместо того чтобы сломя голову мчаться навстречу к Наварре, он замер, глядя вслед Габриэль, сгорая от желания окликнуть и вернуть ее. Ему следовало проверить на себе оберег Волка. Он явно нуждался в какой-нибудь защите от той колдовской сети, которую Габриэль соткала вокруг него, иначе ему не изгнать ее из с коего сердца. Впрочем, Реми предчувствовал, что на свете не существует волшебной силы, способной побороть ее чары.
Огромный дворец уже погружался в тишину, и шаги Габриэль эхом отдавались в гулких пустых коридорах Лувра.
Габриэль не удержалась и поздравила себя с тем, как ловко устроила тайную встречу между Реми и Наваррой. Хотя могло показаться странным, что она с удовлетворением оценивала событие, ставящее ее собственное будущее под сомнение.
– Я, по всей видимости, совершенно с ума сошла, что помогаю ему, – с горечью пробормотала Габриэль.
Но разве могла она поступить иначе? Она бы еще дюжину раз рискнула собственными амбициями, лишь бы с Реми ничего не случилось. И, кроме того, она сомневаюсь, что его миссия окажется успешной. Это невозможно, если верить пророчеству Нострадамуса.
И все же Габриэль снова и снова вспоминалось, как было ее матушка верила в пророчества. Что, если Реми удастся убедить Наварру убежать и они вдвоем скроются в свои родные горы? Габриэль сбивало с толку ощущение, что она будет сожалеть не о том, что от нее ускользнул король, а о том, что больше не увидит Реми.
– Черт бы побрал этого человека, – пробормотала она.
Каждый раз, когда Реми вставал на ее пути, он создавал невообразимую путаницу в ее чувствах, смешивая благоразумие и страстное желание, радость и отчаяние. Он снова сделал ее уязвимой – последнее, что она могла позволить себе при дворе, кишащем шакалами, готовыми атаковать любого, кто подает признаки слабости. К несчастью, один из них уже поджидал ее около двери, через которую она планировала проскользнуть незамеченной в парке. Вердуччи возник перед ней из тени.
– Добрый вечер, синьорина Шене.
Габриэль оторопела, увидев перед собой любимого шпиона Екатерины. Свет от факела скользил по его изможденному лицу, черты которого укрывала раскидистая седая борода, и в этом мерцающем свете он казался еще бледнее обычного.
Он отвесил ей поклон, некую пародию на церемонный.
– Вы что-то припозднились сегодня, сударыня. Новая победа и, возможно, среди свиты короля?
Оправившись от первого смятения, Габриэль окинула его ледяным взглядом.
– Едва ли это может вас озаботить.
– Возможно, и нет, но боюсь, это сильно беспокоит королеву. – Габриэль приготовилась величаво проскользнуть мимо Вердуччи, но застыла, у нее замерло сердце.
– Королеву?
Угрюмый маленький человечек редко давал волю улыбке, но тут его глаза засветились от злобного удовлетворения.
– Должен вам заметить, это большая удача, что вы еще не успели отправиться домой. Так уж совпало, что Ее Величеству захотелось поговорить с вами.
Реми стоял у окна в спальне короля, вытянувшись в струнку, как солдат на параде, сжав руки за спиной. Он никогда не чувствовал себя свободно в великолепии Лувра и еще меньше сейчас, в покоях своего короля. Реми провел много времени, замышляя и продумывая свое воссоединение с королем, но никогда не планировал, как именно он будет убеждать Наварру покинуть Париж. Габриэль предоставила Реми эту счастливую возможность, а он оказался до странности невразумительным.