Куртизан
Шрифт:
Креон схватил Аристона за руку и повёл силой прочь из сада. Антиох догнал их и поражённо опустил голову вниз. Юноша не смог сдержать слёз и заплакал от безысходности. «Всё пропало. Отец убьёт меня, когда узнает. А если даже и не узнает, всё равно я нежилец. Бедная моя Флора…Ждёт меня, наверное, и волнуется. Прости меня, любовь моя, я снова подвёл тебя, снова принёс страдания. Я не смог сделать тебя счастливой и увести в Афины. Зачем тебе такой муж? Который даже не способен сбежать от тирана-отца. Надеюсь, мы всё же встретимся с тобой и мой следующий побег обернётся удачей».
Когда они вернулись, Креон сказал
– Идёшь сейчас в свою комнату и не издаёшь ни звука, понял меня?
Юноша кивнул в темноте и зашёл в дом, после учителя. Но когда он оказался в освещённом атриуме, он увидел сидящих в ложах отца и мать. Но он не испытывал сейчас страх, ибо он давно уже приготовился к смерти и к разговору, который сейчас состоится.
– Креон, – проговорил сурово Аристид. – Благодарю тебя, что поймал его.
Он нарочно не назвал его по имени и сыном. Причём последнее слово он произнёс с таким отвращением и ненавистью, словно какое-то проклятие. Антиох по велению Анастасии удалился в комнату для рабов, а Аристон остался стоять у порога.
Аристид медленно подошёл к сыну и остановился напротив. Аристон не смел поднимать голову вверх, ожидая своей участи. Отец тяжело дышал и пыхтел, как бык.
– Я обещал, что убью тебя, – начал тихо Аристид, так, чтобы не слышала Анастасия. – Но я не буду этого делать.
Аристон в надежде поднял глаза на отца и увидел его красное лицо.
– Хорошо, что Деметрий ничего не узнал. Я бы не перенёс этого позора.
– Значит, отец твой тиран и деспот, так? – Спросила сзади недовольно Анастасия и бросила сыну в ноги письмо, которое Аристон писал Дайдоросу вчера, договариваясь вместе поехать в Афины.
Аристон молчал, перебирая в руках шерстяной плащ. Наконец, Аристид вытащил из-за спины деревянную палку, которую он прятал до сих пор и замахнувшись, ударил её по бедру сына. От тупой и неожиданной боли, в глазах потемнело, но он продолжал стоять. Аристид снова нанёс удар, только уже по ногам. От этого удара, Аристон упал на колени и закрыл лицо руками, чтобы отец не смог изувечить его лицо.
– Ублюдок! Дерьмо! Всё время подводишь меня и разочаровываешь свою мать! Бегал к своей шлюхе!
– Не смей так говорить о Флоре! – Возмутился Аристон и получил ещё сильнее удар в спину.
– Она шлюха! Шлюха! Скудоумная и необразованная! Она никто, по сравнению с Еленой!
– Я не люблю Елену! Не люблю! Я люблю Флору, как вы этого не понимаете. Я жить без неё не могу, я не волен…над своими чувствами….
– Замолчи! Я не хочу ничего слышать!
Аристид снова и снова покрывал Аристона ударами то палкой, то ногами. Анастасия, не выдержав страдания сына, ушла в свою комнату. Креон всё это время стоял рядом и наблюдал, не в силах помочь Аристону.
Елена, которая пряталась за колонной, закрыла рот рукой и убежала прочь, повторяя:
– Он меня не любит, не любит…
Елена ничего не стала рассказывать об увиденном ночном кошмаре, свидетельницей которого ей невольно пришлось стать. Об Аристоне она не спрашивала, хотя очень волновалась за его здоровье. «Бедный Аристон, я была такой глупой и не знала твоего отца. Теперь я понимаю, по какой причине ты стал таким покорным и кротким. А я считала тебя избалованным…Как же я хочу сделать тебя счастливым, мальчик мой. Но это невозможно, ведь ты меня
Через неделю Елена вновь пришла в гости и увидела юношу. Он снова сидел в саду подле искусственного пруда. А рядом с ним находились трое крепких рабов, приставленные в его охрану. Выглядел он жалким, печальным и невероятно слабым. Судя по всему, он увяз в пучине горестей и страданий. Синяки уже зажили на его теле и почти исчезли. Но несмотря на это, выглядел он болезненно. Елена подошла сзади и осторожно поприветствовала юношу. Аристон не откликнулся, а продолжал рисовать на воде кончиком веточки.
– Аристон, это я, Елена, – сказала она громче.
Юноша вздрогнул и повернулся к девушке. Лицо его было бледным и заплаканным. При виде Елены он затрясся в лихорадке, сам не отдавая отчёта почему. Девушка села рядом с ним и взяла за плечи, смотря в глаза. Он немного успокоился и проговорил тихо:
– Уходи отсюда.
– Но Аристон….
– Убирайся отсюда! – Бросил в гневе юноша и не дожидаясь её ухода, ринулся прочь из сада, словно от стаи разъярённых фурий.
С той ужасной ночи Аристон так был обижен на отца, что не выходил из своей комнаты уже неделю. В первые дни, Аристид просил Креона приводить сына в столовую. Но Аристон не прикасался к еде, приводя отца в гнев от своей строптивости. Несколько раз отец не выдерживал и засовывал еду сыну прямо в рот, но Аристон тут же выплёвывал её, с ненавистью смотря на Аристида. Всем своим видом он показывал своё непочтение и непослушание, заслуживая в свой адрес оскорбления и новые побои. Но скоро всё это прекратилось, и отец перестал звать сына на завтраки. Он понимал, что Аристон хотел таким образом усовестить его, заставить чувствовать себя виноватым и извиниться. От этого осознания он ещё сильнее ненавидел своего сына.
Антиоха высекли и отправили работать водоносом. С того дня, мальчик также не видел своего молодого господина. Аристон пил только воду и то иногда, чтобы не лишить себя способности мыслить. Ибо он всё ещё продолжал думать о своём побеге. Мысленно он был уже в Афинах, со своей любимой Флорой, с Антиохом и Дайдоросом. Только эта мысль радовала его и заставляла иногда улыбаться. С утра до вечера он лежал у себя в комнате и плакал, а когда уставал – спал. И так проходили дни. Обучения прекратились. Более того, Креона он уже не видел около недели так же, как и мать, Фемиду, отца и сестёр. Мать была сильно обижена на сына и не ходила к нему.
Скоро снова пожаловали в гости семья Елены обсудить скорую свадьбу. Решили вновь накрыть богато столы и пригласить некоторых соседей. Также были наняты музыканты, чтобы устроить настоящий праздник для всех.
Аристона, на удивление, решили не звать. Отец совершенно не хотел его видеть, впрочем, так же, как и мать. Юноша, лёжа на своей постели, слышал музыку, гимн, которые пели мужчины и женщины, радость и смех, царивший на другой половине дома и невольно завидовал.
– А где же Аристон? Где мой будущий сын? – Спросил вечером, полупьяный Деметрий.