Курс чудес
Шрифт:
II. Лестница молитвы
1. Нет у молитвы ни начала, ни конца. Она — часть жизни. Однако она меняется по форме и с постижением растет, покуда не достигнет своего бесформенного состояния и не сольется в полном общении с Богом. В своей форме просьбы ей вовсе не нужно обращаться к Богу или даже подразумевать веру в Него. На этом уровне молитва — просто желание, продиктованное ощущением недостаточности, нехватки.
2. Подобные формы молитвы или же просьбы–из–нужды всегда предполагают ощущение слабости, чувство несоответствия; так не молился бы Божий Сын, зная, Кто он такой. Следовательно, никто из тех, кто знает свое Тождество, не может пользоваться
3. Возможно также достичь высшую форму просьб–из–нужды, поскольку в этом мире молитве свойственная коррекция, а посему она должна включать в себя уровни постижения. Просьба в ней адресована Богу с искренней верой, хотя еще и без достаточного понимания. Неясное и, как правило, неустойчивое чувство собственного тождества в общем достигнуто, но часто затуманивается глубоко укорененным ощущением греховности. На этом уровне возможно продолжать просить о вещах сего мира в различной форме, но можно также просить и о таких дарах, как доброта и честность, и в особенности — о прощении многих источников вины, которые неизбежно лежат в основе любой молитвы–из–нужды. Ведь без вины нет недостаточности. Безгрешные нужды не знают.
4. На этом же уровне приходит и любопытное терминологическое противоречие, известное как «моление о врагах». Противоречие заключено не в самих словах, а скорее в том, как они обычно интерпретируются. Покуда ты веришь, что у тебя есть враги, ты ограничил молитву законами этого мира и теми же узкими рамками ограничил свою способность получать и принимать. Но если у тебя есть враги, то есть и великая нужда в молитве. Что означает эта фраза? Молись за себя, молись, чтобы не сделать узником Христа, тем самым утратив осознание собственного Тождества. Не становись предателем кому–то, иначе станешь им по отношению к себе.
5. Враг — это символ Христа, заточенного в неволю. Но кто Он, если не ты сам? Молитва за врагов становится таким путем молитвой о твоей собственной свободе. Теперь в ней нет противоречия. Она становится утверждением единства Христа и признанием Его безгрешия. Теперь, признав Сына Божьего таким, каким он сотворен, молитва стала святой.
6. Чрезвычайно важно постоянно помнить, что молитва на любом уровне — всегда о тебе самом. Соединяясь с кем–либо в молитве, ты делаешь его частью себя. Враг — это ты, и враг — Христос. Прежде чем стать святой, молитва становится выбором. Но ты не выбираешь за кого–либо другого. Всё, что ты можешь, это сделать свой собственный выбор. Искренне молись за своих врагов, ибо в этом — твое собственное спасение. Прости им свои грехи и будешь воистину прощен.
7. Молитва — это лестница, устремившаяся к Небесам. Там, наверху, ее преображение подобно твоему, ибо молитва — часть тебя. Всё что ни есть земное осталось позади и полностью забыто. Нет просьб, поскольку нет ни в чем нужды. Отождествление с Христом полностью признано как вечное, вне искажений и изменений. Свет уже не мерцает, он больше не померкнет никогда. Теперь, в отсутствии любого рода нужд, в убранстве чистой безгреховности — дара Всевышнего тебе, Его возлюбленному Сыну, молитва снова может стать тем, чем ей предназначалось быть. Ибо теперь она взмывает песней благодарения Творцу, песней без слов, без мыслей, без пустых желаний и без нужды в чем бы то ни было. Так она простирается, как ей и надлежало. И за такое подношение Сам Бог благодарит.
8. Бог — цель любой молитвы, что делает ее вневременной, а не
III. Моление о других
1. Уже было сказано, что молитва — всегда о самом себе, и это правда. Зачем тогда молиться за других? А если это необходимо, то как это делать? Моление за других, правильно понятое, становится средством, дающим тебе возможность снять с брата проекции собственной вины и наделить тебя способностью признать, что вовсе не он — виновник твоих страданий. Губительную мысль о том, что он и есть твой враг, твой злонамеренный двойник, твое возмездие, нужно оставить прежде, чем ты найдешь спасение от вины. Средство для этого — молитва с ее восходящими целями и силой, которая растет, покуда не достигнет Бога.
2. Ранние формы молитвы, у самого подножия лестницы, не свободны от зависти и злобы. Они взывают к мщению, а не к любви. Они исходят от того, кто не осознает, что в этих формах — призыв к смерти, из страха произносимый теми, кто дорожит виной. Они взывают к мстительному богу и, как им кажется, тот отвечает им. Нельзя просить об аде для другого, не угодив в ад самому. Лишь пребывающие в аду могут просить об аде. Ведь те, что прощены и приняли свое прощение, не сотворят такой молитвы.
3. Тогда учебной целью на этих уровнях должно стать понимание, что молитва принесет ответ только в той форме, в которой сотворена сама молитва. Этого достаточно. Отсюда легче сделать шаг к следующим уровням. Дальнейшее восхождение начинается с признания:
«То, что я попросил для брата, — не то, чего желал бы я себе. И так я превратил его в своего врага».Совершенно очевидно, что этой вехи не достичь тем, кто не видит ценности или же преимуществ для себя в освобождении других. Эта задержка способна оказаться довольно продолжительной, ибо в подобном воззрении можно усмотреть скорее опасность, нежели милосердие. В глазах виновных наличие врагов кажется реальным преимуществом, и с этой воображаемой выгодой надо расстаться, чтобы освободить своих врагов.
4. От вины следует отказаться, а не скрывать ее. Это не безболезненный процесс, и за мелькнувшим милосердием такого шага может последовать глубокое отступление к страхе. Любые формы защиты, диктуемые страхом, пугают сами по себе, а узнанные, они приносят с собою страх. Но что за выгода для узника в иллюзии побега? Его реальное избавление от вины лежит лишь в осознании того, что вина ушла. Но как о том узнать, пока он прячет ее в ком–то другом, не видя, что она есть его собственная вина? Боязнь побега затрудняет приветствие свободы, а обращение врага в тюремщика, кажется, обеспечивает безопасность. Как же освободить его, не испытав безумного страха за себя? Ты превратил его в свое спасение, в свое избавленье от вины. Твоя заинтересованность в подобном избавленьи глубока, и страх освобождения от нее силен.