Курс чудес
Шрифт:
3. Поэтому–то поначалу цели пациента и психоаналитика расходятся. Последний, как и его пациент, может дорожить собственной «я–концепцией», но восприятие «улучшения» у них всё же различно. Пациент надеется прийти к желанным изменениям, не изменив в значительной мере собственную «я–концепцию». По сути, он желает настолько укрепить ее, чтобы включить в нее магические силы, которых он ищет в психотерапии. Он хочет обратить неуязвимое в уязвимое и бесконечное — в конечное. В собственном «я» он видит своего бога, стремясь служить ему как можно лучше.
4. Каким бы искренним ни был психотерапевт, он непременно выберет для изменения
Процесс
I. Пределы психотерапии
1. И всё же, идеальный результат достигается довольно редко. Терапия начинается с осознания того, что исцеление идет от разума, и те, кого терапия свела вместе, уже верят в это. Может статься, они и не продвинутся намного дальше, ибо никто не постигает более того, что позволяет ему его готовность. Но уровни готовности меняются, и когда психотерапевт или пациент достигнет следующего уровня, ему предоставят взаимоотношения, соответствующие такому изменению. Возможно, они сойдутся снова и продвинутся далее в тех же отношениях, сделав их более святыми. Возможно, каждый из них посвятит себя чему–либо еще. Так или иначе, можно не сомневаться: каждого ждет прогресс. Движение вспять — явление временное. В целом же, направление для всех одно: вперед к истине.
2. Психотерапия, сама по себе, не творческий процесс. Одна из ошибок, лелеемых эго, состоит в том, что терапии, якобы, под силу истинное изменение, а следовательно, и истинное творчество. Когда мы говорим о «спасительной» иллюзии или о «последнем сне», то вовсе не это имеется в виду; однако здесь находится последняя защита эго. «Сопротивление» есть его способ видения, его интерпретация роста и прогресса. Подобные интерпретации будут неизбежно ложными, поскольку они иллюзорны. Изменения, которых ищет эго, — не истинные изменения. Они — лишь более глубокие тени, или же тучи, собравшиеся в иной узор. Но созданное из ничего нельзя назвать ни новым, ни иным. Иллюзии — это иллюзии, а истина есть истина.
3. Сопротивление, описанное здесь, может характеризовать как психотерапевта, так и пациента. В том и в другом случае оно ограничивает психотерапию, ибо лимитирует ее цели. Святой Дух тоже не может противостоять вторжению эго в процесс терапии. Но Он будет ждать, и терпение Его беспредельно. Его цель всегда целостна. Какое бы решение психотерапевт и его пациент ни приняли в отношении их расходящихся целей, они не смогут примирить их настолько, чтобы сделать единой целью, покуда не присоединятся к Его цели. Только тогда конфликт исчерпан, ибо только тогда приходит определенность.
4. В идеале психотерапия представляет собою ряд святых встреч, в которых братья встречаются, чтобы благословить друг друга и получить Божий покои. в один прекрасный день подобное свершится для каждого пациента на земле, ибо кто же, если не пациент, мог бы сюда прийти? Психотерапевт есть просто специализирующийся в определенной области учитель Божий. Он постигает обучая,
II. Место религии в психотерапии
1. Чтобы быть Божьим учителем, совсем не обязательно быть религиозным, или же верить в Бога до какой–либо осознаваемой степени. Но совершенно необходимо учить прощению вместо осуждения. Однако даже тут не требуется абсолютной последовательности, поскольку тот, кто достиг подобной вехи, мог обучить спасению в совершенстве в одно мгновенье и бессловесно. Но всё постигший не нуждается в учителе, а исцеленным не нужен психотерапевт, взаимоотношения всё также остаются храмом Святого Духа, и они станут совершенными во времени и будут восстановлены для вечности.
2. Официозной религии нет места в психотерапии, но точно так же ей нет реального места и в религии. В сем мире существует поразительная тенденция соединять противоречивые слова в единый термин, не восприняв в них никакого противоречия. Попытка сделать религию «официальной» есть столь очевидная попытка эго примирить непримиримое, что вряд ли здесь небходимы разъяснения. Религия — это опыт и психотерапия тоже опыт. На самом высоком уровне они становятся одним и тем же. Ни та, ни другая сами по себе не есть истина, но и та, и другая способны привести к истине. Что же необходимо для того, чтобы найти истину, которая остается совершенно очевидной, если не устранение кажущихся препятствий к истинному осознанию ее?
3. Тот, кто научился прощать, не может не помнить Бога. Прощение тогда есть все, чему нужно учить, ибо оно есть все, чему необходимо научиться. Все препятствия к воспоминанию о Боге суть формы непрощения, не более того. Это совсем не очевидно для пациента и очень редко понятно психиатру. Мир мобилизовал все свои силы против осознания этого, поскольку именно это осознание — залог окончания мира и всего, что он символизирует.
4. Но вовсе не осознание Бога составляет разумную цель психотерапии. Оно придет по завершении психотерапии, ибо туда, где есть прощение, приходит истина. И вправду было бы несправедливо, если бы вера в Бога была условием успеха терапии. Да и вера в Бога, по правде говоря, концепция весьма бессмысленная, поскольку Бога можно только знать. Вера предполагает, что неверие возможно, но знание Бога не имеет реальной противоположности. Не знать Бога — значит не обладать знанием, именно к этому и ведет все непрощение. Без знания возможно только верить.
5. Разные средства обучения привлекают разных людей. Некоторые формы религии не имеют ничего общего с Богом, а некоторые формы психотерапии не имеют ничего общего с исцелением. Но если учитель и ученик объединятся в общей цели, Бог придет в их отношения, поскольку Он был приглашен. Тем же путем союз между психотерапевтом и пациентом восстанавливает господство Бога, сначала через Христово видение, затем через память о Нем Самом. Процесс психотерапии есть процесс возвращения к здравомыслию. Учитель и ученик, психотерапевт и пациент — безумны все, иначе их не было бы здесь. Вместе они способны найти выход, ибо никто не обретает здравомыслие в одиночку.