Курмахама
Шрифт:
Елена выбрала себе парту у окна поближе к доске. В надежде так и остаться одной, потому что ближние к учителям места в классе не жаловали. У окна было хорошо, нежаркое сентябрьское солнышко ласковыми утренними лучами пробивалось сквозь тонкие невесомые облака, просачивалось сквозь стекло, расчерчивая парту на четыре неравных прямоугольника нежно-охристого цвета.
Наконец прозвенел звонок на урок, и в класс вошла Римма Петровна. Знакомым Елене решительным шагом она проследовала к столу. На ходу лицо Риммы меняло выражение – от будничного, немного кислого до удивлённого и даже восторженного, когда классная увидела, что стол перед доской сплошняком завален разномастными букетами.
Елена заметила, как Римма непроизвольно потянула руку к розам, но вовремя опомнилась и сделала вид, будто хочет поправить ближайшие к ней букеты, чтобы те не упали со стола. Но Елену обмануть её жест не смог. Даже в щедрое осеннее время розы в северном Серпске были гостями нечастыми и потому далеко не каждому по карману. Понять учительницу можно было и без слов.
– Здравствуйте, мои дорогие ученики! – начала Римма Петровна, повернувшись к классу, но голос у неё прочувствованно дрогнул.
Она замешкалась, сделала небольшую паузу, стараясь как можно скорее овладеть собой. Это ей удалось.
– Ещё раз, здравствуйте, – и Римма глазами показала десятиклассникам, она ожидает, когда те поднимутся с мест в знак ответного приветствия. Вразнобой, но все встали.
– Поздравляю вас с первым днем нового учебного года, последнего для всех вас. Спасибо за цветы, мне очень приятно. – Римма Петровна говорила обычным своим монотонным голосом, так, будто заранее подготовила и выучила наизусть этот текст.
Впрочем, дальше её речь явно отклонилась от заготовленного плана, хотя это никак не отразилась на интонации классного руководителя:
– Похоже, мне придется стоять сегодня весь урок, ведь если я сяду на стул, из-за этой оранжереи вы меня не увидите.
– А вы стульчик отодвиньте от стола, тогда будет картина: «Римма Петровна возле личной оранжереи», – это выпалил классный балагур Илья Борискин – недалекий, но очень активный, вечно болтающий что-то невпопад.
Правда, на этот раз у Борискина получилось неплохо и даже смешно. Похоже, за лето у Ильюхи выросло не только тело, но даже мозги стали работать не в пример качественнее. Как и остальные, Елена оглянулось на Борискина и улыбнулась шутке, но тотчас вспомнила, что Ильюха, единственный из их класса, не дожил и до двадцати. Его путь прервался всего через год после школы, когда Борискина призвали в армию. С ним произошёл несчастный случай на стрельбище – какая-то мутная история, вряд ли даже родителям Ильи удалось узнать правду. При виде живого и довольного Борискина Елене стало горько и больно, на глаза навернулись слёзы. «Эх, предупредить бы его!» – подумалось ей на миг, но реплика Ильюхи уже утонула в выкриках с мест других учеников.
– Тише, тише! – пыталась успокоить Римма Петровна разошедшийся класс, но тщетно.
Все хотели блеснуть остроумием, старались перекричать остальных, лишь пригорюнившаяся Елена молча наблюдала за происходящим. И тут входная дверь распахнулась, раздалось «Можно войти?», и в классе появился Павел Розенблат. Шум моментально смолк, все глаза уставились на вошедшего.
– Здравствуйте, Римма Петровна. Извините за опоздание. Можно войти? – нимало не смущаясь, повторил Павел, затем, не дожидаясь разрешения, подошел к учительскому столу и аккуратно водрузил поверх цветов небольшую красочную коробочку, вероятно с какими-то
– С праздником вас, Римма Петровна, это от мамы.
– Спасибо, Павел. Проходи, садись на свободное место, – если бы такое позволил себе не Розенблат, кто-то другой, Римма вряд ли отреагировала подобным образом, вместо этого размазала нахала своим презрением, смешанным с раздражением, но Павлу всегда всё сходило с рук.
Розенблат на некоторое время замешкался, оглядывая класс в поиске свободной парты. Таких мест было немного. Одно с Борискиным, одно с Вовкой Чуговым, и последнее с ней, Еленой. Павел скользнул глазами по яростно и призывно машущему ему Ильюхе, по всегда невозмутимому Вовке и остановил свой взор на Елене. Лицо Елены мгновенно вспыхнуло, она отвернулась, но было уже поздно – Розенблат направился именно к ней. Подойдя ближе, Павел остановился и уставился с улыбкой на Елену. Потом коротко кивнул подбородком на портфель, занимающий свободный стул.
Что поделать, пришлось переставить портфель с сиденья на пол, освобождая место однокласснику. Павел тихо пропел Елене «Привет!» и уселся рядом. От его соседства сидеть за партой сразу стало неуютно. Освобождая место, Елене пришлось подвинуться на край, почти вплотную к холодной батарее, ведь её парта располагалась у самого окна. Но неуют в душе Елены возник вовсе не из-за физических неудобств. Просто она вспомнила.
Павел, ну конечно Павел! Она и думать забыла о нем, намеренно старалась убить самую память об этом человеке. И действительно стёрла все воспоминания той поры, которые только сейчас вспыхнули в её душе и вмиг засияли ярко и отчётливо точно сигнальный огонь в кромешную полночь.
До чего же странно устроена человеческая натура! Даже сейчас, когда она, Елена, проходит свой жизненный путь второй раз и многое знает наперед, встреча с Розенблатом вызвала внутри неё такой всплеск эмоций, что девушка едва не грохнулась в обморок. Как много в её жизни было связано с этим человеком. Как же плохо всё закончилось тогда. И всё же сейчас сердце Елены взяло с места в карьер, лицо вспыхнуло, пальцы задрожали. К счастью, Павел, кажется, ничто не заметил, сидел себе спокойненько и перемигивался с другими учениками.
Павел Розенблат был личностью исключительной, причём, не только в десятом «А» классе, но и во всей школе. Начать следует с того, что у Розенблата были известные родители, точнее, родительница. Его мать знал весь Серпск, она работала главным модельером в Доме моды. Работала хорошо, возила свои коллекции одежды на показ в Москву, Ленинград и даже была отмечена какими-то престижными наградами. Кроме того, мама Павла периодически мелькала на местном телевизионном канале, чаще всего в новостях. В неизбалованном знаменитостями Серпске она имела статус едва ли не главной звезды, тем более что мадам Розенблат, как и подобает модельеру, одевалась с шиком и умела себя держать перед аудиторией.
Её дети, Павел и его старшая сестра Бэлла, с малолетства участвовали в показах новинок одежды в Доме моделей и нередко позировали в нарядах, которые мастерила их мать, для журналов, где были разделы про новинки гардероба. А также снимались в телевизионных передачах про модную одежду, которые так любили серпчанки молодого и среднего возраста. Ведь исключительно благодаря Розенблатам их родной город гремел на всю страну как одна из столиц моды и вкуса, хоть даже близко не был столичным. Большая редкость по тем временам. Да и вправду сказать, внешностью брата с сестрой Розенблатов природа не обидела, особенно Павла.