Курьеры
Шрифт:
Шрамов навалился на него всем своим неподъемным весом. Несмотря на размеры, эта туша оказалась проворнее белки. Старлей дернул плечом, заблокировав стремительный рубящий удар в горло; крякнул, пошатнувшись после тяжелого удара в печень; поймал его колено, через миг сбил с ног подсечкой и взгромоздился на спину, выкручивая локтевой сустав болевым приемом.
– Эй?
Аста присела рядом на корточки и сдернула колпачок со шприца. Майор вывернул голову из захвата, разинул рот для крика, и она вонзила иглу ему в небо. Куркович скрипнул зубами. Сейчас они узнают все. «Прикончат
– Тащи его на стул.
Он знал, что соседей в новом с иголочки доме по ночам не было…
Куркович ронял слезы на клавиатуру, уткнувшись носом в стол. Аста встала у него за спиной, прижав ствол пистолета к его затылку.
– Тихо, котик, тихо. Все закончилось. Включи какой-нибудь фильм. Мне про любовь нравится.
Она поскребла ногтями свободной руки его шею. Майор всхлипнул, поежился и покорно потянулся к «мышке». Тогда она разжала пальцы и изо всех сил приложила рукоятью пистолета его в висок. Поймала падающее тело за волосы и ударила еще раз – просто так, от брезгливости к этому слюнтяю, кичившемуся накачанным телом.
– Объяснишь? – Шрамов почесал затылок и достал из кармана пластиковую бутылку.
– Работу он проделал большую, но назвать ее настоящей разработкой в полном смысле этого слова я не могу при всем желании. Использовал базовые знания, которые даст любой профильный учебник, набросал схему…
Он вливал в рот майору водку.
– Ты простыми словами.
– Утечки нет, Шрам, – она усмехнулась.
– Может, нам не надо было приходить?
– Может и так.
Старлей укоризненно посмотрел на Асту и скорбно вздохнул.
– Неприятности мне не нужны, – буркнул он. – Сама их утрясать будешь. Я пас.
Она спрятала пистолет, продела пуговицы в петли, тщательно расправила английский воротник пальто и тихо пропела:
– Оставь сомнения и споры, на дыбу вешать – нет греха…
– Что?
– Такова суровая проза жизни.
Он поскреб затылок и скорчил точно такую же гримасу, как полковник Хижук сутки назад.
– Сдвинулась – и к бабке не ходи…
– Надо подтащить его ближе к окну. Боюсь, что сам он не сможет идти.
– Зачем ты его заставила раздеться? Догола! Вообще-то, трусы у него веселенькие.
– Хочешь, себе забери.
– Иди ты. А серьезно?
– Хотела проверить одну догадку.
– Какую?
– Не по этой ли причине от него уходили жены.
Она показала подбородком между ног Курковича. Шрамов вытаращился на нее и вновь почесал затылок.
– И какой вывод?
– Двоякий. Или я права, или страх внес свои коррективы в чистоту эксперимента.
– Капец… – протянул он и просунул ладони подмышки майора. – Я тебя предупредил. Сама с полковником разбирайся. Мне то что? Ты старшая.
Хлопнула створка окна.
– Смотри, головой вниз, а то я наследила немного.
– Там карниз.
– Ну так брось посильнее.
Она глянула в монитор, как в зеркало, и поправила шарф.
4
Аста молчала, разглядывая
– Смысл в этом был? Хоть какой-то?
– Был, – твердо ответила она. – Он все знал. Капитан поделился.
– Хорошо… – процедил Хижук. – Не прокололась?
– Чисто русский вариант. Водка, белая горячка… – Аста покрутила пуговицу пальто. – Трусы пузырями, а по улице ходил – бабы засматривались… Дорого одевался…
– А что это ты сама на него засмотрелась?
– Так…
– И ты не бомжом выглядишь. Хоть одна отечественная вещь на тебе есть? Китайского хлама тоже нет!
– Работа позволяет.
– Работа… Твою самодеятельность на этом поприще за пятилетку не разгрести.
Хижук подхватил со стола блокнот Козлова и подбросил его на ладони.
– Кем ты себя возомнила?
– Я умею. Училась.
– А я ведь приказывал! – он смотрел на нее зверем. – Если бы я знал, какой мощный пласт своей инициативы ты скрываешь от меня, то…
– Что? – Аста продолжала хмуро смотреть в пол.
– А то, – Хижук изобразил жест висельника. – Стоит тут, благоухает и скалится. Забыла, где твое место? Напомнить?
– Прежде, чем вы снова начнете на меня орать, напомню я – у меня всегда при себе оружие. И не надо нравоучений перед поездкой. Критические дни, знаете ли, и все такое. Понимаете, товарищ полковник? – она постаралась, чтобы голос прозвучал бесстрастно, хотя все внутри сжалось и сердце бешено запрыгало в груди.
Хижук быстро отступил на несколько шагов – от неожиданного накатившегося страха забыл, что с оружием сюда охрана бы никого не пропустила. Крякнул и даже не рискнул по привычке ее обозвать. Подумал, что следует пока попридержать эпитеты, а то еще ненароком накроит из него эта мразь заготовок по собственным лекалам. Женские дни у нее, видите ли. С некоторых пор это вынужденное партнерство стало его напрягать, и он будет счастлив, когда все закончится и Асту спустят в унитаз. Давно надо было прислушаться к прозрачному намеку председателя госбезопасности.
– Язык прикуси, – буркнул он.
– Слушаюсь, – она вытянулась.
Полковник подозрительно посмотрел на нее. «Интересно, – прикинул он, – а что у нее в голове делается на самом деле?».
– Ладно, – Хижук повернулся к ней спиной. – Смотри мне, а то совсем берега в субординации потеряла. Пароль не забудь. И аналитика я тебе предоставлю. Пообщаетесь. Все равно тебе в поезде делать нечего. О деле думай. Наградами от него для всех нас пахнет, как от подвига.
Она поморщилась – ей совсем не хотелось совершить подвиг. Героизм никогда не тревожил ее своим зудом, и где-то в дальнем уголке мозга, в той зоне, которая называется «совесть», внезапно возникло острое, всепоглощающее желание бросить все и исчезнуть из этой страны. Она отмахнулась от этой мысли, как от мокрого снега за стеклом. Затем хлопнула дверью, так и не сказав ни слова.