курьер.ru
Шрифт:
Тогда, после боя, оставив раненых в какой-то армянской деревушке, они двинулись через перевал в Степанакерт, на который ожидалось азербайджанское наступление. На перевале поднялась метель, ноги вязли в глубоком снегу. За пеленой белых хлопьев показались темные фигуры — вскинув стволы, подошли ближе. Навстречу им тащились старики и женщины, несущие завернутых в одеяла малышей. Дети постарше шли пешком, уцепившись за руки взрослых. Они не плакали, лишь механически переставляли ноги.
— Азеры, — кивнул раненый Эдик, опустив свой «Калашников», — из Шуши
Кофе дымился в круглой белой чашке, стоящей на красном пластике стола. В тот вечер Шинкарев так ничего и не решил.
А спустя месяц, ранним февральским вечером, Андрей переходил Фонтанку, направляясь на военную кафедру Ленинградского инженерно-строительного института. Он нес выпускную работу, выполненную на курсах переподготовки, которая называлась «Материально-техническое снабжение ремонтной службы танкового полка в условиях горной местности Вьетнама». «Вьетсовпетро» уже бурило первые скважины в Тонкинском заливе, вьетнамско-китайский конфликт хорошо помнился, так что тема казалась вполне актуальной.
Свернув с моста, Андрей услышал за спиной звонкий цокот копыт. Когда обернулся, увидел двух девочек на лошадях, поднимавшихся на мост со стороны Вознесенского. В центре Питера всадницы не редкость, но тут все сложилось один к одному: тускло белеющий лед Фонтанки, гранитный полуовал моста и на нем — два четких силуэта на фоне ветреного багрово-красного неба. Мерзлым металлом простучали копыта; черные волосы на непокрытых головах, пересекая закатный солнечный диск, на миг приобретали объемность, подсвеченную и пронизанную алыми лучами. Слегка подпрыгивая в седлах, всадницы спустились с моста и скрылись в створе Измайловского. Стук копыт затих, солнце ушло, все погрузилось в сизую февральскую зиму. «Черт, непростой это город», — подумал тогда Шинкарев. Первый раз ему захотелось жить в Питере. И он решил не уходить со службы.
Не зря сказал Козьма Прутков: «Только в государственной службе познаешь истину».
Аспирантка Оля вскоре вышла замуж, так и не защитившись, и уехала рожать в свой Барнаул. Больше они не виделись.
***
Сквозь шум гулянки, развернувшейся на соседней посудине, послышались слабые, но явно посторонние звуки: ровные шаги по пирсу, легкий, словно кошачий, прыжок на корму, качание латунной дверной ручки. Потом — осторожный стук.
«Пистолет? Шуму много, он без глушителя. Кулаком надежнее».
— Господин Шинкарев? Откройте, пожалуйста! — попросили за дверью на русском языке с мягким акцентом.
«Что за черт?»
Андрей открыл дверь.
— Можно войти? — вежливо спросил гость.
— Входите, — пригласил господин Шинкарев без особой любезности. — Вам кого?
— Вас. Сейчас я все объясню. Не включайте верхний свет, пожалуйста. Вот этой небольшой лампочки вполне достаточно.
Андрей повернул включатель, салон озарился неярким уютным светом.
— Я сяду, если вы не возражаете, — продолжил гость. — Да и вы садитесь. Время у нас есть.
Оба
— Может, представитесь? — прервал молчание Шинкарев. — А то вы меня знаете, я вас — нет. Нехорошо получается.
— Зовите меня Костас.
— Костас?
— Или вам больше нравится Илия?
— Костас так Костас.
— Значит, Костас. Гражданин греческого Кипра, представитель компании «Лимассол Инвестментс Лтд». Как и вы.
Он протянул карточку, запаянную в пластик. Все правильно, — служебное удостоверение, выданное головной конторой фирмы-работодателя, расположенной в Лимассоле. Костас Димитриадис, старший инспектор. «Не было напасти, так на тебе — здрасьте! Привет с Родины».
— Калиспера (Здравствуйте (греч.)), — поздоровался Шинкарев. — И... чем обязан?
— Менеджер посещает служащего компании, что здесь особенного? — пожал плечами брюнет. — Вы разочарованы? Ничего удивительного — персонал всегда сопротивляется попыткам его дисциплинировать.
Шинкарев пытался собраться с мыслями. Этого... Костаса он раньше не видел. Хотя в самом приезде «ревизора» ничего странного не было.
— У меня проблемы? — спросил он.
Андрей и сам знал, что у него проблемы. Другой вопрос — какие проблемы? Что считает проблемой он и что считает проблемой его руководство? Вовсе не факт, что одно и то же.
— Можно и так сказать, — спокойно ответил киприот.
Наверняка ждал этого вопроса.
— Китайцы счет прислали? — поинтересовался Шинкарев. Это так, пробный шар.
— Бог с вами, Андреас! Не думайте об этом. К тому же ваше участие в боевых действиях позволит значительно уменьшить сумму платежа. Вот дебют в телеэфире... Не могу сказать, что руководство пришло от него в восторг. Но что было, то было.
— Что еще?
Он уже понял, что последует дальше. И не ошибся.
— Эта ваша знакомая, Патриция Фергюсон... Надеюсь, вы не будете прерывать меня, заявляя, что это ваше личное дело?
— Не буду.
«А может, и буду. Но попозже. А пока давай, вкручивай, как космические корабли бороздят просторы Больших театров...»
— Вы разумный человек, Андреас, — кивнул гость. — Это тем более приятно, что вы сами должны определить, насколько... э-э-э... насколько проблемна ваша проблема. Прошу прощения за мой русский язык.
— Не понял.
— Как вам сказать... Руководство фирмы не против ваших отношений с мисс Фергюсон. Хотя в свое время вы бы дорого поплатились за эту кошку...
«Вот оно! Пора!»
Шинкарев-курьер, может, и промолчал бы. Но коль скоро Андрей решил повысить свой статус, не мешает показать иной уровень самооценки — а, стало быть, и повышенный уровень притязаний. А каким способом показывать — тут уж выбора нет, сам нарвался, дорогой, не обессудь...